Мисс Черити полностью

В тот день я начала догадываться, что книги могут научить далеко не всему. Я вернулась к письму: «…И наконец-то научитесь правильно рисовать ежей». Тут я торжествующе улыбнулась. Джек (вскоре исчезнувший при загадочных обстоятельствах) часто соглашался позировать для меня. Хотя, если честно, пока я его рисовала, он просто спал. У меня были удачные рисунки Дентии, Джулиуса и Клювохлопа. Но главное, мои очевидные способности к рисованию давали мне возможность уходить из дома с драгоценной коробкой акварельных красок и мольбертом и исследовать окрестности.

В хорошую погоду мы с Табитой и мадемуазель выезжали в экипаже. Мама иногда присоединялась к нам, когда не страдала нервами. Но тогда уже я начинала страдать нервами. Я никак не могла найти удачный момент и место для рисования. То у меня неправильная перспектива, то неудачный угол зрения, то старая стена портит вид или приходится ждать просвета в облаках. А стоит просвету появиться, как маме вдруг делается дурно от жары… Но мне все же удалось нарисовать закат на Темзе, двух ловцов креветок и отражение лебедя в темном пруду.

Однажды папа пожелал ознакомиться с моими рисунками. Я принесла папку в библиотеку, и папа стал изучать ее содержимое. Он бегло просмотрел наброски животных, откладывая их стопкой в сторону. Потом выложил перед собой три акварельных пейзажа. Наконец он взял ловцов креветок и стал рассматривать, то приближая, то удаляя от глаз.

Продолжения я так и не услышала. Зато через несколько дней я увидела своих ловцов креветок в библиотеке в красивой рамке. Я почувствовала себя польщенной. Мадемуазель сказала, что на месте папы она бы выбрала более романтичный закат. На следующий день я вручила ей закат на Темзе, упаковав его как можно красивее.

Мы подружились. Я по-прежнему плохо играла на фортепиано и фальшиво пела. Зато свободно говорила по-французски, чем приводила Табиту в бешенство. Она была уверена, что я перехожу на французский, только чтобы наговорить про нее дурного. Однажды, когда няни не было рядом, мадемуазель призналась мне в своих подозрениях.

И я тут же вспомнила фразу из своего письма: «Вы перестанете бояться темноты, в которой прячется Красный Колпак, и своих сестренок – которые ангелы на небесах, а вовсе не скелеты в могилах». С возрастом те страхи оставили меня. Но однажды ночью я проснулась оттого, что кто-то грубо тряс меня за плечо. В полудреме мне показалось, что я падаю в пропасть.

Табита ухмылялась. Я приподнялась на локте и ужаснулась. Она была в ночной сорочке, но без чепчика; рыжие волосы вились змеями вокруг мертвенно-бледного лица.

Я пыталась урезонить Табиту, доказывала, что мадемуазель Бланш Легро никак не может быть в то же самое время гувернанткой из Килликранки мисс Финч. Так не бывает! Ногти Табиты вонзились мне в плечо.

Дыхание ее было жарким, глаза лихорадочно блестели.

И Табита зарыдала, спрятав лицо в ладонях. «Проклята… проклята…» – стонала она. Я нашла в себе силы подняться с кровати и сбегать за стаканом воды. Потом обхватила Табиту одной рукой за шею и помогла ей сделать несколько глотков. Кажется, она стала приходить в себя.

Теперь она казалась напуганной и почти умоляла.