Но Лесс внимательно посмотрела сначала на Вогана Спрейка, а затем на Кея. Когда их глаза пересеклись, вместо того чтобы нахмуриться, смутиться или отвернуться, на лице Лесс проступила улыбка первого весеннего цветка, проклюнувшегося из-под снега. Нежная, но сильная и несгибаемая. Сколько испытаний уже пройдено? А сколько ждёт впереди? Но цветок этот готов сражаться за последнего. Биться, пока течёт сок по сосудам, пока есть надежда на тёплый солнечный день.
— С вашего позволения, мистер Спрейк, я бы предпочла помочь мистеру Гилсону, — наконец решила Алеста.
— Я ещё есть, — напомнила Бернис. — И вы, мистер Спрейк, в очередной раз упускаете один очевидный факт: то, как именно связаны судьбы Алесты и меня.
— Мисс Меллиган, ваши с мисс Эндерсон судьбы пошли каждая своим чередом вскоре после того, как вы появились на свет, — заметил Воган Спрейк. — Вам сейчас лучше всего вернуться домой, к родителям, пока они не подали заявление о вашей пропаже — ведь тогда нам придётся раскрывать вашу историю целиком. Ну и, само собой, оставаться на связи. Я понимаю, как важно вам оставаться в курсе происходящего. Мы обязательно будем рассказывать вам обо всём, что узнаем сами.
Кажется, его слова всё-таки несколько успокоили Бернис. По крайней мере, она не стала продолжать спор. Вместо этого поинтересовалась:
— Могу я хотя бы пройтись до кабинета мистера Гилсона?
— Обязательно пройдитесь, — разрешил Воган Спрейк, — вы давненько в него не заглядывали…
И вот Кей в который раз подхватил сумку с вещами Лесс — невесомую сумку, что ощущалась лишь немного тяжелее воздуха. Они покидали Вогана Спрейка в странной последовательности: сначала Бернис, потом Кей и только затем Лесс. И ни один из них с ним не попрощался, поскольку оставался шанс, и весьма высокий, хотя бы единожды этим днём вновь повстречать Вогана Спрейка.
Дорогу от кабинета начальника к своему собственному кабинету Кей знал наизусть.
Но это не делало её хотя бы немного короче. А потому у Кея, Бернис и Лесс было достаточно времени, чтобы обсудить текущее положение дел, пока мимо проносятся пустые коридоры.
— Я поговорю с отцом. — Это было первым, что сказала Бернис, когда их разговорам наконец перестал препятствовать Воган Спрейк. — Для начала выясню, почему всё случилось так, как случилось, и после этого… Алеста. — В её голос вернулась строгость сестры. — Если отец признает тебя… Точнее, когда он признает тебя своей дочерью и моей сестрой, мы обвиним их в ответ. Мы скажем о том, что они хотели покуситься на одну из дочерей Вистана Меллигана. Я понимаю, отлично понимаю, на что намекал Воган Спрейк. Одно дело — выдвигать обвинения беззащитной девушке. И другое — дочери Вистана Меллигана. В нашем обществе слишком многое зависит от положения. От статуса. Мы сделаем так, чтобы этот орден подавился о твой статус.
Закончив тираду, Бернис взглянула на Лесс.
И Кей тоже на неё посмотрел, но не заметил в Лесс никакого воодушевления. Лесс спросила:
— Почему ты так уверена, что он должен признать меня?
— Я нисколько не сомневаюсь: в том, что нас разлучили, кроется какая-то ошибка. Нас не должны были разлучать. Мне кажется, всё это было подстроено человеком не самых строгих правил. Отец обязательно признает тебя, как только узнает: вот она ты, существовала всё это время…
— Если бы нас не разлучили, — уточнила бы Лесс, — то мы обе оказались бы Меллиган?
— Отличная фамилия, — покивала Бернис. Но Кей понял прекрасно — ведёт Лесс не к этому. Ведь именно Кею довелось побыть у Эндерсонов. А Бернис может лишь по смутным обрывкам рассказов представлять, какие они на самом деле — её родственники по женской линии.
— И оставили бы маму одну? — Взгляд Лесс наполнился затаенной болью. — Бернис, в глазах мамы самый плохой человек — это отец. Который воспользовался её беспомощностью и забрал ребёнка. Она пыталась встретиться с ним. Пыталась добиться того, чтобы тебя ей возвратили. Может, нам обеим было суждено провести всю свою жизнь там, в Плуинге?
Бернис не нашла, что на это ответить.
Сколько бы противоречивых слухов не витало вокруг персоны Вистана Меллигана, Бернис всегда оставалась верной дочерью своего отца: несгибаемой, уверенно стоящей на своём, иной раз — не щадящей чувства окружающих. И к отцу она относилась с уважением и бесконечным доверием. Поскольку и воспитали её именно так. Тогда как Лесс росла истинной дочерью своей матери, бесконечно разочарованной в этой жизни, которая сначала манит возможностями, а потом безжалостно отрезает крылья.
— И всё-таки я поговорю с ним, — заметила Бернис наконец. — Я не считаю его плохим человеком. И всё же допускаю, что в какой-то момент жизни он мог совершить ошибку. Кто из нас не совершает ошибок?.. Мы спасём тебя, Лесс. Точнее даже, докажем всем твою невиновность.
— Я постараюсь связаться с братом, — произнёс Кей. Голос исказился, отразившись от стен, и прозвучал незнакомо даже для самого Кея. — Выяснить всё, что он знает об этом ордене. И, тем более, об одном нашем общем знакомом…