— А все оттого, Эдвард, — сказала она, — что ты невероятно внушаем и чувствителен до нелепости. Эта чертова баба заполучила тебя, играя на твоем комплексе вины, и я скажу тебе по-библейски, что грех, который тяготит тебя, — это грех не убийства, а прелюбодеяния. Ты чувствовал себя виноватым во время твоей интрижки с Лаки, потом она сделала тебя своим орудием, замыслив убийство, и ухитрилась сделать тебя ответственным за него. Но ты не виновен.
— Эвелин, — он шагнул к ней.
Она чуть-чуть отступила, испытующе глядя на него.
— Это все правда, Эдвард, скажи? Или ты меня разыгрываешь?
— Эвелин! Чего ради я бы стал это делать?
— Откуда я знаю, — проговорила она медленно. — Такое тоже возможно… потому что мне трудно поверить. И потом… О, я не знаю… Видишь ли, я ведь не знаю, где правда, когда я все это слушаю.
— Давай все бросим и вернемся домой. В Англию.
— Да. Мы вернемся. Но не сейчас.
— Почему?
— Мы должны вести себя, как обычно, особенно теперь. Это очень важно, ты понимаешь меня, Эдвард? Не давай Лаки ни малейшего подозрения на то, что мы замышляем…
Вечер близился к концу. Джаз-банд собирал последние силы. Тим погасил несколько ламп на освободившихся столиках и теперь стоял, глядя на террасу.
— Тим, можно вас на минутку? — раздался голос позади него.
Тим Кендал вздрогнул.
— А, привет, Эвелин, чем могу служить?
Эвелин посмотрела по сторонам.
— Пойдемте за тот столик и на минутку присядем.
Она прошла к столику в самом конце террасы. Поблизости никого не было.
— Тим, вы должны простить меня за этот разговор, но меня тревожит Молли.
Тим сразу переменился в лице.
— А что такое с Молли? — натянуто спросил он.
— По-моему, она расстроена.
— В последнее время она легко расстраивается от всякой всячины.
— Я считаю, что ее нужно показать врачу.
— Да, я знаю, но она ни за что не захочет, она терпеть этого не может.
— Почему?
— Ну видите ли, — произнес Тим неопределенно, — у людей иногда бывает такое… Ну… такое, что заставляет их бояться за себя.
— Но вы же сами за нее тревожитесь, Тим.
— Да.
— А нет ли кого-нибудь из ее семьи, кто мог бы приехать сюда и побыть с ней?
— Нет, от этого будет только хуже, гораздо хуже.
— Простите, у нее с семьей какие-то нелады?
— Да все обычно. Я так думаю, она с ними в натянутых отношениях, она их видеть не хочет, особенно свою мать. Она с ней никогда не видится. В некотором роде это довольно странная семья. Она порвала с ними и, я думаю, хорошо сделала.
— Из того, что она сказал мне, — нерешительно проговорила Эвелин, — кажется, у нее бывают провалы в памяти, и она боится людей. Очень похоже на манию преследования.
— Не говорите так, — сердито произнес Тим. — Надо же, мания преследования! Легко говорить о других! И все только из-за того, что она… ну, может быть, чуточку нервная. Она недавно сюда приехала, здесь одни черные лица, а вы знаете, что у людей бывают довольно странные представления о Вест-Индии и о цветных.
— Но не у таких девушек, как Молли?
— Да разве узнаешь, кто чего боится? Есть люди, которые не могут находиться в одной комнате с кошкой, с другими случается обморок, если на них упадет гусеница…
— Я сама не выношу подобных намеков, но не кажется ли вам, что ее стоит показать… ну… психиатру?
— Нет, — ответил Тим гневно. — Я не хочу, чтобы подобные люди измывались над ней, я им не верю! От них не жди ничего хорошего. Если бы психиатры оставили в покое ее мать…
— Значит, у них в семье было подобное?.. Я имею в виду наличие… — она тщательно подыскивала слово, — неуравновешенности.
— Я не хочу говорить об этом. Я забрал ее оттуда, и с ней все было хорошо, совсем хорошо. У нее просто нервы. Но это не наследственное. Все сейчас про это знают. Это не бог весть что. У Молли прекрасное здоровье. А это так… О, по-моему, все началось, как только умер этот несчастный Полгрейв.
— Понимаю, — задумчиво сказала Эвелин, — но ведь, по-моему, в самой этой смерти нет особых причин для беспокойства.
— Да конечно же нет. Но бывает, что происходит какой-то шок, если кто-нибудь внезапно умирает.
На лице его читалось такое безнадежное отчаяние, что у Эвелин защемило сердце. Она положила ему руку на плечо.
— Ну что ж, я надеюсь, вам виднее, Тим. Но если я могу как-нибудь помочь, я могла бы отправиться с Молли в Нью-Йорк, полететь с ней туда или в Майами, или еще куда-нибудь, где можно найти первоклассного специалиста.
— Вы очень добры, Эвелин, но у Молли все в порядке. У нее это само как-нибудь пройдет.
Эвелин с сомнением покачала головой. Она медленно повернула назад, скользя глазами по краю террасы. Большинство гостей уже разошлись. Эвелин подошла к своему столу посмотреть, не забыла ли она там что-нибудь и вдруг услышала возглас Тима. Она быстро обернулась. Широко раскрыв глаза, он смотрел в конец террасы, туда, где начиналась лестница. Она последовала за его взглядом, и в следующую секунду у нее перехватило дыхание.
По ступенькам поднималась Молли. Ее качало из стороны в сторону, она коротко всхлипывала.
— Молли, что случилось? — закричал Тим.
