Охотно захватив посылки, чтобы сэкономить Лилии несколько пенсов, Ханна поспешила обратно. Когда Говард сообщит новость, бури в любом случае не избежать, но экономка надеялась, что сумела уменьшить ее ярость и запереть в узких границах. Она многое сделала для Рут, если верить дяде Джиму, и кое-что для Говарда, а если ей удастся обеспечить разумное существование и Этель, то, мысленно драматично произнесла Ханна, жизнь прожита не зря. Правда, последнее из предприятий оказалось самым сложным, и когда мисс Моул огляделась вокруг в поисках священника средних лет, который мог бы решить проблему старшей дочери преподобного, она не обнаружила никого, кроме мистера Пилгрима, несущего оливковую и миртовую ветвь для Этель, но меч для Ханны Моул.
Проходя мимо, она бросила тоскливый взгляд на окна мистера Самсона. Старый джентльмен за ними мог бы стать ее спасением, но он уже признался, что сам живет на пенсию и других иждивенцев, кроме кошек и птиц, содержать не может, а насчет будущего своих питомцев он уже распорядился.
– Тогда какой смысл мне вас навещать? – спросила Ханна, чем вызвала у старика приступ хриплого смеха.
Не смущаясь мыслью о пенсии, вечером, когда вся семья собралась в гостиной, мисс Моул пошла к соседу. В качестве рождественского подношения Ханна сшила новенькое покрывало на клетку с канарейкой и надеялась вручить подарок и вернуться домой до того, как ее отсутствие заметят, но мистер Самсон задержал ее. Среди груды вещей, собранных им за время путешествий, нашлось прекрасное кружево «для мисс Хитрули», и когда она поблагодарила старика и выслушала подробный рассказ о том, как он его приобрел и насколько меньше настоящей стоимости за него заплатил, мистер Самсон накинул кружево ей на плечи и заявил, что выглядит по меньшей мере недурно, ей идет. Только тут она, спохватившись, обнаружила, что уже почти десять часов и мистеру Кордеру пора пить чай, а когда открыла входную дверь – что упомянутый мистер Кордер слоняется в прихожей.
Проповедник посмотрел на ее непокрытую голову, на сверток в руках и впервые за все время открыто рассердился на экономку, рассердился до такой степени, что не заметил ни ее напряженной позы, ни гордо вздернутой головы. Он считал совершенно неприличным, чтобы мисс Моул уходила из дома без предупреждения; никто не знал, где она, все очень беспокоились и искали ее везде, где только можно.
– Не везде, – возразила Ханна с легкой улыбкой. У нее был козырь в рукаве, и она собиралась им воспользоваться. – Если бы вы позвонили в соседнюю дверь, то легко нашли бы меня у мистера Самсона.
– У мистера Самсона! Я категорически возражаю, мисс Моул, чтобы кто‐нибудь из моих домочадцев посещал этого старика с дурной репутацией!
– А он пользуется дурной репутацией? Думаю, ему одиноко и он скучает по миссис Кордер. Ваша супруга, знаете ли, навещала его регулярно, по меньшей мере раз в неделю, – бросила Ханна и направилась к лестнице, чтобы, как сорока, упрятать кружево вместе с китайским шелком. Но не успела экономка дойти до своей комнаты, как чувство триумфа покинуло ее. Да, ее необоснованно отругали и спровоцировали, но стоило ли из-за этого обижать человека?
Хуже того, она откровенно надеялась, что подвернется случай отбрить хозяина, и теперь ей было стыдно. Она ринулась через Даунс, чтобы оказать семейству Кордеров услугу, потому что лично ей это доставило бы удовольствие, а теперь, в очередной раз потворствуя себе, причинила больше вреда, чем предотвратила. Она поставила под угрозу мир и добрую волю, о которых якобы так пеклась, и вогнала маленькую занозу, грозящую нагноением, в сердце человеку, о котором заранее решила думать только самое худшее.
