Держа брошь и по-детски несдержанно рыдая от наслаждения этим милым даром, Ханна гадала, сколько времени потратил Уилфрид, прежде чем нашел украшение, прекрасное само по себе и причудливо выражающее его симпатию, которое при этом удачно выглядело так, будто принадлежало родной бабушке мисс Моул. Она сразу решила надеть брошку на вечеринку у Спенсер-Смитов вместе с кружевом мистера Самсона, раз уж не выйдет нарядиться в китайский шелк, который так и лежит в рулоне, завернутом в восхитительную заграничную бумагу. Однако слезы мгновенно высохли, когда Ханна сказала себе, что три очаровательных подарка за три дня непременно выльются в какие‐нибудь неприятности, чтобы уравновесить щедрость фортуны. Но к этому мисс Моул была готова, а с брошью Уилфрида, которую она приколола к ночной рубашке, пока допивала чай с печеньем, даже экипирована лучше прежнего. Приязнь Уилфрида стоила ее слез, и смехотворный приступ рыданий пошел Ханне на пользу. Годы минули с тех пор, как она плакала в последний раз, и понадобятся еще долгие годы, прежде чем она снова заплачет, поэтому остаток дня Ханна решила провести в веселье, конечно, если семья позволит и Этель не надуется из-за очередной надуманной обиды, а Говард продолжит держать язык за зубами.
День начался тихо. Обмен подарками в доме преподобного дозволялся только после утренней службы и обеденной трапезы, и Роберт Кордер, яркое влияние личности которого невозможно было отрицать, создал за завтраком атмосферу мира и благодарения. Великий день наступил, и глава семьи ходил по дому почти на цыпочках, будто опасаясь разбудить спящее святое дитя, и хотя улыбался он с готовностью, но приглушенно и не в полную силу, а его добрые пожелания звучали как благословения. Но в час дня, когда Ханна поливала горячим жиром индейку (один из ежегодных подарков миссис Спенсер-Смит) и, несмотря на пылающие щеки, была благодарна, что кухонные хлопоты освободили ее от посещения церковной службы, раздался громкий, как фанфары, голос, возвещающий начало веселья.
По этому сигналу Ханна и Дорис нагрузили поднос индейкой, зеленью, картофелем, подливкой и соусом, а дядя Джим, тихо появившийся из ниоткуда, подхватил ношу. Помощь шурина не пришлась по вкусу Роберту Кордеру, поскольку ее можно было интерпретировать как упрек в адрес хозяина дома, но он отпустил шутку о мастере на все руки, а капитан вполголоса пробормотал, что поднос слишком тяжел для женщины.
– На всё нужны сноровка и ловкость, – назидательно заметил Роберт Кордер. – Обученные медсестры – до чего же замечательные женщины! – могут без усилий поднять тяжелого пациента.
– Но вы ведь не медсестра по профессии, нет? – спросил мистер Эрли.
Ханна хотела ответить, что нет, к сожалению, к замечательным женщинам она не имеет отношения, но вспомнила, что сегодня Рождество, и молча покачала головой. Она планировала прикинуться слабой и скромной, предметом раздора между двумя сильными мужчинами, но затем, будучи не в силах удержаться от самоутверждения, провалила собственный уникальный эксперимент, заметив, что привыкла обращаться разве что с индейками, живыми или мертвыми.
– Живыми? – тихо удивился Роберт Кордер, давая экономке шанс исправиться, пока ее не уличили в обмане.
– Да, живыми. Я родилась и выросла на ферме.
– Правда? – обрадовался дядя Джим. – Тогда вы сможете помочь мне советом. Я тоже подумываю завести небольшую ферму.
– Прошу к столу, садитесь же, занимайте ваши места, – перебил его Роберт Кордер. – А вас, мисс Моул, я попрошу разрезать индейку, раз уж вы так хорошо в них разбираетесь.
Взглянув на преподобного поверх остро заточенного ножа, Ханна подумала, что Господь дал ему настоящий талант подпускать в голос нотки пренебрежения.
– Но где же Этель? – спохватился мистер Кордер. – Нельзя начать рождественский обед без нее.
– Она будет через минуту, – быстро сказал Говард.
– Но где она?
– Не знаю.
– Тогда как ты можешь утверждать, что она придет через минуту?
– Она ведь захочет пообедать.
– Твои слова ввели нас в заблуждение. Ты сделал заявление, которое являлось не чем иным, как предположением. Если вас в Оксфорде учат подобным софизмам…
– О, я там многому научился, не только этому, – начал Говард, и два человека за столом ненадолго затаили дыхание, а потом дядя Джим добродушно сказал:
– Ну-ну, давайте снова нагрузим поднос и уберем индейку в духовку. Небо не упадет на землю, если Этель опоздает к столу на несколько минут.
– Я просто думаю о том, сколько хлопот мисс Моул доставило приготовление обеда.
– Об этом не беспокойтесь, – заявила Ханна, и ей захотелось переглянуться с Уилфридом. Заботливость в ее адрес всегда проявлялась у мистера Кордера в те моменты, когда он злился на кого‐то другого.
– Полагаю, она была на рождественской службе? – продолжил глава семейства.
– О да, она была на службе! – воскликнули Рут и Говард в страстном единодушии.
– Но не на нашей скамье.
