Ник переходила из магазинчика в магазинчик, покупая предновогодние безделушки — пряники, конфеты, колокольчики, игрушки, всего не упомнишь. Потом рассортирует и подарит парням. Это только Лину надо хорошенько подумать, что подарить. Ему не хотелось вручать ворох ничего не значащих предновогодних сувениров. Только ничего толкового в голову пока не приходило.
С кучей пакетов в руках, она медленно шла в сторону общежития. Оставалось пересечь широкую улочку с магазинчиками на первых этажах, пройти через парк и почти дома. А потом погрузка в броневик и поездка в Либорайо. Интересно, Лин останется тут или вернется с ней?
Улицы медленно пустели. Спешили семьи домой — к ночи похолодало. Оставались самые упорные парочки, прогуливающиеся вдоль парка. Скоро все разбредутся по домам, или ресторанам, или клубам.
Ник перебежала дорогу перед носом автомобиля и углубилась в парк. Тут было тихо и пустынно. Игравшие весь вечер дети разошлись по домам, оставляя снежные крепости пустыми для завтрашних игр. Ник почти пересекла парк, когда за спиной раздался отчаянный детский крик:
— Это не мой папа! Помогите! Это не мой папа!
Ник выругалась и, бросив пакеты с подарками на тротуар, понеслась на крик. Среди деревьев мелькала невысокая мужская фигура, тащившая на руках продолжавшую кричать девочку лет семи. Веселая красная шапочка с кошачьими ушками упала с девочки, показывая русую макушку и высокие, уже настоящие кошачьи уши. Оборотень! Но Ник не сбавила ходу. Даже оборотень в семь лет всего лишь беззащитный ребенок.
Ник на ходу, с неожиданной благодарностью вспоминая Тамиора, кинула в спину мужчины знак паралича. Не попала. Снова собралась с силами, проклиная собственные неуклюжие ноги, глупые пальцы и нежелание тренироваться, и опять кинула заклинание — в этот раз на опережение. Но добилась одного — детский крик стих, а мужчина в темном пальто почти вылетел из парка на узкую, лишенную освещения улочку.
Ник выругалась, заставила себя остановиться, сосредоточиться, и… Знак впечатался в спину, подсекая мужчину. Тот кулем упал в сугроб. Ник помчалась к девочке, вырывающейся из продолжавших удерживающих её рук мужчины. Ник упала на колени, больно отбивая их, но синяки это ерунда — главное, она успела! Кинжал Ник разрядился похитителю прямо в шею.
— Я… Ловец… Ты арестован… — еле выдавила из себя Ник, ища глазами девочку и не находя её. А потом мир окончательно потемнел — на голову Ник обрушился удар. Такого от призывавшей на помощь девочки Ник не ожидала.
Сознание возвращалось урывками.
Вот её вздернули вверх, надевая наручники. Чья-то рука нагло сорвала с шеи знак ловцов. Сжала в ладони, тут же взвывая от боли. Знак не любил нелюдей. Кажется, страж с рыжей шевелюрой, выдававшей в нем лиса, об этом не знал.
Она прошептала заученную до автоматизма фразу, которую положено говорить при аресте:
— Я ловец Ник Доу… Мой номер — двадцать два-тринадцать-двадцать два… Позвоните в Школу ловцов… Паритас… Сорок первый округ…
— Щаз! Ага, можно подумать, у нас в бюджете есть деньги на интер-связь!
Сине-красный цвет разрывал темноту ночи, вызывая вспышки боли за глазами. По шее текло что-то теплое. Лин будет недоволен — он же просил без больницы. Впрочем, о тюрьме он ни слова ни говорил… Ноги были как ватные и пытались подогнуться.
Она сглотнула вязкую слюну — помощь можно найти и ближе…
— Я консультант Седьмого… Штурмового… Отряда…
Страж рыкнул ей в лицо:
— Ври да не завирайся!
Её мутило. В глазах двоилось — после Тамиора она плохо переносила удары по голове. Постарался, гад.
— Я арестовала похитителя ре… — Язык замер, прищелкнутый зубами — страж весьма неаккуратно тряхнул Ник.
— Все знают — зачем ловцам дети!
Её затащили в машину стражей. На заднее сиденье, даже заботливо прислонили к плечу того мужика в темном пальто.
— Я ловец…
Похититель, уже пришедший в себя, больно ударил её в бок, откидывая на дверцу. Ник была ему даже благодарна — у самой не хватило бы сил, а сидеть всю дорогу, привалившись к этой мрази — увольте!
Девочка ехала на переднем сиденье, на руках одного из стражей, того, рыжего. Кажется, о правилах перевозки детей они тут не слышали. Или думали, что оборотни — и так выкарабкаются. Да, Ник не повезло — стражи тоже были оборотни, как и девочка.
Стекло окна, к которому Ник прислонилась, приятно холодило голову. Тошнота то поднималась на резких поворотах, то унималась, затаиваясь где-то в животе. В голове было мутно, Ник не понимала, когда видит явь, а когда болтается на сиденье без сознания.
— Я, правда, работаю… С Седьмым штурмовым… Из Либорайо… — слова застревали в горле, говорить было крайне трудно. Свитер пропитался чем-то мокрым вплоть до лопаток.
— Слушай, молчи, а? Ты ловец — этим все сказано. — Страж с переднего сиденья, державший на руках девочку, даже обернулся к Ник. Она не удержалась, даже зная, что напрашивается на неприятности:
— Кто… Погиб… От ловца?
Страж поджал губы, но все же процедил:
— Брат.
