– Очень хорошо.
– Не-а.
– Очень, очень хорошо.
– Рада, что мы поболтали, Хан. Слушайте, если вы и ваши ребята понадобитесь мне завтра, ну, проехаться со мной, как защита, – можно вам позвонить?
– За мной долг, – ответил он и удалился.
Эмер налила себе стакан красного вина и немного поела. В домофон позвонил консьерж Новак.
– К вам пришла Мэй Ванг.
– Вонг?
– Как вы сказали.
– Впустите ее, спасибо.
Эмер не могла вспомнить, обменивалась ли она с Мэй адресами. Отперла дверь, и через минуту Мэй Вонг, отворотница, театрально вплыла в квартиру, словно за ней следовала свита болтливых придворных.
– У меня для вас великолепное предложение, – объявила она, пресекая любые разговоры о том, как она здесь очутилась, и сразу перешла к вопросу зачем.
– Какое предложение?
– Хорошее. Вы знаете, чем я занимаюсь.
– Да. И?
– Деточка, вы у нас кто? Вы у нас любовница.
– Ой, бля. Я любовница. Нет, я не она, я нет, но ладно, ладно.
– Кое-кто заявляется ко мне и просит от вас избавиться на этой же неделе.
– Мама Водерз.
– Кое-кто, я сказала. Я как священник или психолог. Я имен не называю.
– Женщина?
– Женщина. Или мужчина. Какая разница?
– Черная женщина? Мама Водерз?
– Мама кто-кто? Я – могила. Но если бы на моей могиле было надгробие, на нем, может, и значилась бы какая-то Мама. – Мэй рассмеялась от собственного остроумия и огляделась. – Приятное место. Маленькое. Чистое.
Эмер заглотила вино – недостаточно крепкое. Конечно, Мама знает, думала Эмер. Вот же сучка, думала она. Эмер ощутила, как поднимается в ней ревность, чего не случалось много лет, и, как солнце сквозь тучи, пробивается воля к соперничеству.
– И как же она предложила от меня избавиться?
– Это вы говорите “она”, не я. Я нашла для вас вакансию в Лос-Анджелесе, учить в частной школе “Перекресток” детей знаменитостей, Тома Ханка, Генри Винкеля, Фонза…[184] у-у-у-ух… квартира с контролируемой арендной платой в Санта-Монике, “тесла”… у него-нее-них очень много денег.
– И все это мне? Чтоб я оставила Кона в покое?
– Да. Все берем? Руки жмем.
– Соблазнительно. Мне поднадоел Нью-Йорк.
– Я с вами. Леонардо Ди Каприо – любовь моя.
– “Тесла”, а?
– Или “порш”. Я бы вот что предпочла – “каррера”, и лучше Брентвуд, а не Санта-Моника, по-моему… хотите играть в бейсбол – берите все и пакет чипсов в придачу.
– Желаете бокал вина?
Эмер налила Мэй бокал – и себе тоже. От вина щеки у Мэй покраснели, а у Эмер успокоился буйный ум, все стало чуть медленнее. До чего мал мир, в котором мы живем, размышляла она. Нью-Йорк – по-прежнему городок, все еще маленький в некоем глубинном смысле, все еще человеческих размеров. Какими большими ни вырастали б мы, думала она, мы все равно человеческих размеров, такова наша природа. И, опять-таки, сколько их, отворотниц, есть в Нью-Йорке? Пять? Двадцать пять? Одна? Еще пара глотков помогли ей перейти от паранойи к надежде: Эмер усмотрела совпадение в этих красных ногтях напротив.
– Мэй, мне вот интересно, а вы когда-нибудь ставили все это дело с ног на голову?
– В каком смысле?
– Работали в обратную сторону?
– Это в какую же?
– Ну, избавляться от жены – избавляться от жены по заказу любовницы.
– Я избавляю от мужчины-любовницы, когда у мужчины любовница, которая мужчина.
– Не сомневаюсь. Но я не об этом.
– Ну нет, от жены никогда.
– Женоотворотница.
– Женоотворотница – нет.
– Не знаю. Просто рассуждаю вслух. Никогда не знаешь, может, она не любит больше, ищет, как бы попроще выйти из игры.
Мэй Вонг пожала плечами. Эмер пожала плечами в ответ и сказала:
– Люди иногда делают что-то лишь потому, что думают, будто должны это сделать.
– Это американская психология. Говорю: вы делаете выбор, а затем выбор делает вас, а не наоборот.
– Не улавливаю.
– Убейте ее.
– Что?
– Закажите жену.
– Вы можете устроить ее убийство?
– Все рано или поздно умирают.
– Нет!
– Я не сказала, что сделаю, но людей знаю. Не самый любимый способ вести бизнес, но это бизнес. Деньги есть?
– Не особо.
– Нет денег.
– Зарплата школьной учительницы.
– Тогда я – не женоотворотница. – И вновь рассмеялась. Пришлось смеяться вместе с Мэй. У этой женщины имелась неоспоримая сила, и Эмер почуяла, что следует сделать официальное заявление.
– Давайте начистоту, ладно? Я никого не хочу убивать, хорошо?
– Да пожалуйста.
Эмер уставилась на Мэй, но не смогла разобрать, какой тут действует нравственный кодекс.
– Или вредить кому бы то ни было.
– Ага, ага. Скукотища. – Мэй вздохнула, а затем продолжила сыпать идеями: – А что, если бы у жены был другой мужчина?
– Вы о чем? Жена тоже изменяет? – Эмер, едва управившись отвести удар от невинной женщины, теперь желала кристальной ясности на любом туманном повороте.
– Нет, – ответила Мэй, – но, может, вы б добыли ей другого мужчину, и ей с ним стало б лучше, чем с этим, который изменяет.
– Ха.
– Но это, в общем, не моя работа. Вам для этого нужна профессиональная ента. Это по еврейской части. Я не полезу – может, если только возьму комиссию за посредничество.
Эмер эта менее кровавая затея понравилась.
