Обед продолжался уже полтора часа, и на улице стало смеркаться. У Уайтвудов, как и в других почтенных новобостонских домах, обедали в два пополудни, но сегодня начали в пять из уважения к приезжим с далекого Юга. Поднявшись из-за стола, все перешли в гостиную, где был сервирован кофе. Тут мисс Равенел, повинуясь встревоженному взгляду отца, прервала затянувшийся разговор с подполковником и, лишив тем себя обаятельного и мужественного собеседника, отправилась с сыном профессора, сельдереем в образе человеческом, осматривать зимний сад. Картер, по собственной воле решившись на пытку, завел разговор с мисс Уайтвуд, но не выдержал и распрощался. Вскоре ушел и Колберн, вопрошая всевышнего, зачем он создал подполковников.
Уже приближаясь к дому, Колберн увидел Картера; тот стоял под уличным фонарем, уставившись на язычок пламени. С беспощадностью всякого трезвенника, когда дело касается пьяниц, штатский подумал, что военный допился до чертиков, и вместо того чтобы протянуть руку помощи и доставить его домой, решил незаметно смыться, перейдя на другую сторону улицы. Но тот обернулся в эту минуту и узнал молодого застольца. Вероятно, будучи трезвым, подполковник и бровью бы не повел — мало ли с кем знакомят его на обедах! Но сейчас, исполненный братской любви к человечеству, порожденной в данном случае алкоголем, он решил быть учтивым.
— Это вы! Рад вас видеть.
Колберн кивнул, задержался и спросил усмехаясь:
— Не могу ли быть вам полезен?
— Закурим! — Подполковник вынул сигару. — Но где взять огня, вот вопрос. Сломал последнюю спичку. Думал было зажечь о проклятый фонарь — а он сырой от росы. Не залезть ли наверх, глядишь, прикурю там от пламени?
— А зачем? У меня есть спички, — сказал ему Колберн. Они закурили и двинулись вниз по улице.
Я лично большой любитель хороших сигар, а также прогулок в лунную ночь под новобостонскими вязами и очень охотно сейчас описал бы, как благоухание от двух превосходных гаван воспаряет в недвижном росистом воздухе прямо к ветвям природного свода, сплетающегося над головой. И думаю, что доставил бы радость не только собратьям курильщикам, но и тем из моих читательниц, кто возлюбил аромат сигары, сперва возлюбив курильщика. Быть может, позднее, когда главное будет рассказано, я найду время и место для этой приятной темы.
— Пошли ко мне в номер, — сказал военный, взявши штатского под руку. — Если, конечно, вы не спешите. Выпьем по кружке эля.
Колберн готов был уже ответить отказом. Он был от природы застенчив и чуждался светской компании; а сейчас его грызла ревность и ему совсем не хотелось брататься с Картером; кроме того, думал он, этому типу, конечно, плевать, что станут о нем говорить в Новом Бостоне; напьется у всех на виду и затеет публичный скандал. Но Колберн молчал. Еще совсем молодой и застенчивый, добряк по природе, он не владел тем умением тактично ответить «нет» и настоять на своем, какое дается годами светского опыта. Подполковник шел между тем чуть нетвердой стопой, покачиваясь и опираясь на Колберна, и тот вдруг почувствовал богатырскую силу державшей его руки. Любивши и сам щегольнуть своими бицепсами гребца, Колберн не мог не признать превосходства узловатых, подобно стволу старой яблони, мышц офицера.
— Упражняете руки, а, подполковник? — спросил он. Похоже на то.
— Рубка саблей, — ответил Картер, — превосходная штука после плотной еды. Ну а вы что, гребете? Это еще полезней.
— Зато рубка саблей полезна для вашей профессии.
— Простите меня, ерунда! Времена рубки саблей прошли. Порох покончил с этим.
— Быть может, вообще роль рукопашного боя излишне преувеличена, — сказал ему Колберн. — Возьмите Фарсальскую битву.[22] Сражаются две римских армии, лучшие армии древности; потери побежденных — пятнадцать тысяч, а победитель теряет всего двести бойцов. Что же это за битва? Значит, солдаты Помпея бежали, не дойдя и десяти футов до армии Цезаря.
— Клянусь, что вы правы. Да вы молодец! Из вас выйдет отличный вояка. А если б у Цезаря были винтовки, солдаты Помпея бежали бы, не дойдя и ста ярдов. Судьбу боя решает моральный фактор — солдата пугает не смерть, а угроза смерти.
— Выходит, что численность вообще не имеет значения, — заметил Колберн. — Достаточно выдержки — и слабые победят.
— Да нет у них этой выдержки, вот ведь в чем штука. Как почувствуют силу противника — сразу бегут. Главный принцип современной войны гласит, что двое сильней одного. Но при этом надо учитывать, обстоятельства, силу позиции, дисциплину, искусство ведения атаки. Численное превосходство тоже можно нейтрализовать. Я вижу, сударь, что это вас занимает? Чего же вы тогда не идете в солдаты? Какого черта сидите дома, когда вся страна надевает мундир?
— Да, — сказал в замешательстве Колберн, — я и то уж подумывал, не вступить ли мне в интендантство.
— В интендантство? — вскричал подполковник, не скрывая презрения. — Для чего? Укрыться от пули?