– Виноват в этом не только он, – возразила Мирабель, – но и мы сами в какой-то мере. Все землевладельцы должны были высказать свое мнение его представителю, но мы не обратили на него никакого внимания, как и на всех прочих. Статус и полномочия представителя отражали статус и могущество его работодателя, а престиж лорда Гордмора был весьма невелик. Для обитателей Лонгледж-Хилла его представитель был всего лишь одним из многих, которые приезжали и уезжали, пытаясь убедить нас в преимуществах то одного, то другого проекта, но местные нетитулованные дворяне были достаточно консервативны. Даже в разгар каналомании считали строительство кромфордского канала мистера Аркрайта авантюрой, так же как канала в Пик-Форесте. Все последующие события лишь подтвердили их правоту, по крайней мере в том, что касается финансовой стороны. Хотя эти каналы существенно улучшили положение с перевозкой грузов для коммерческих целей, ни один из них пока что не обеспечил значительных прибылей держателям акций.
Водные пути, несомненно, в корне меняли как ландшафт, так и жизнь в общинах, по чьей территории они проходили.
Реакция на проект строительства канала Гордмора оказалась еще более негативной, поскольку речь шла о частной собственности Мирабель и ее соседей.
– Ты никак не могла предвидеть, что лорд Гордмор окажется настойчивее прочих, – заметила миссис Энтуисл.
– Меня беспокоит не его настойчивость, а выбор представителя, – сказала Мирабель. – Мистер Карсингтон явился неожиданно, не предупредив о своем прибытии никого из землевладельцев. Не думаю, однако, что он обратился только к отцу, которого меньше, чем кого-либо другого, интересуют каналы, как, впрочем, и все остальное, не имеющее отношения к растительному миру.
– Мне кажется, мистер Карсингтон и лорд Гордмор понятия не имеют об увлечениях вашего отца, – предположила миссис Энтуисл. – Им было известно лишь, что ему принадлежит самая крупная земельная собственность.
– И папа ничего не сделал, чтобы как-то их предупредить, – заметила Мирабель. – Даже ответил на письмо мистера Карсингтона, можете себе представить?
Миссис Энтуисл кивнула, сказав, что все это объяснимо.
– Если даже отец согласился встретиться с мистером Карсингтоном, то что говорить об остальных, – продолжила Мирабель. – Они будут всячески ублажать героя Ватерлоо и согласятся с любым его предложением. Они согласятся на мизерную финансовую компенсацию за использование земли и будут радостно кивать, какую бы трассу канала им ни предложили. Меня бы очень удивило, если бы нашелся смельчак, который попросил бы построить мост, по которому коровы могли бы возвращаться с лугов. А тем временем, уж будьте уверены, мистеру Карсингтону станут подсовывать своих дочерей и сестер, хотя он вовсе не старший сын в семье.
– Наверное, он очень хорош собой? – поинтересовалась миссис Энтуисл, наливая Мирабель вторую чашку чаю.
– Аж дух захватывает! – мрачно ответила Мирабель. – Высокий, широкоплечий. Педантичный в отношении одежды, но не чопорный. Даже к своему увечью приспособился: хромота придает ему мужественности, элегантности и, представьте себе, галантности.
– Галантности, – повторила миссис Энтуисл.
– Это ужасно! – сердито буркнула Мирабель. – В его присутствии мне то хочется заплакать, а то – швырнуть в него что-нибудь. К тому же он идеалист или просто притворяется. У меня не хватает духу сказать ему, что его благородные намерения никого не трогают.
– Он брюнет или блондин? – поинтересовалась миссис Энтуисл.
– Шатен. Когда на его волосы падает свет, они отливают золотом. Глаза у него светло-карие, но могут менять цвет. Взгляд ленивый. Нельзя с уверенностью сказать, слушает он тебя или только делает вид. Возможно, его раздражают мои волосы, и он смотрит на них из-под полуопущенных век.
– Но почему ты так думаешь? – удивилась миссис Энтуисл. – Твои волосы великолепны.
Мирабель пожала плечами:
– Рыжие волосы не в моде, особенно такого странного оттенка, а он признает только совершенство. К тому же моя прическа даже в самые лучшие времена не отличалась элегантностью.
– Просто ты не даешь возможности горничной уложить волосы как следует, все время вертишься.
– Что правда, то правда: так было и сегодня утром, – потому моя прическа и развалилась.
Миссис Энтуисл взглянула на волосы Мирабель:
– Мне кажется, они сейчас в полном порядке.
– Это дело его рук. Он заколол их так крепко, что будет нелегко вытащить шпильки. Интересно, кто научил его этому? Надо будет спросить.
– Только этого не хватало!
– Я аж онемела от неожиданности!
Сказать «онемела» – значит не сказать ничего. Охватившие ее чувства не передать словами. Он стоял так близко, что она чувствовала запах крахмала, исходивший от его галстука, и еще какой-то неуловимый аромат, который, возможно, ей только пригрезился. Но что ей точно не пригрезилось, так это гулкие удары собственного сердца и целая гамма неожиданных ощущений, которые тоже не поддаются описанию.
