В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот…Сандугаш снятся страшные сны. В них она жертва, она чувствует и переживает все как наяву. Как найти, наказать жестоких убийц? Лишь один человек может ей помочь. Только он – Федор Птичкин.Белоглазый.Жестокий и необузданный волк.Он поможет Сандугаш. Но кто спасет его самого?
В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот…
Нет, все было не так.
В те времена, когда сочинили эту сказку, люди вообще не тешили себя сладкими иллюзиями.
Была девочка, тоненькая и нежная, только недавно созревшая, впервые узнавшая, что такое ежемесячное кровотечение, еще слишком юная для брака, но уже не совсем дитя. В знак того, что она находится в возрасте переходном между детством и юностью, мама сшила ей красный плащ с капюшоном.
Был волк-оборотень, страшный французский луп-гару: от прочих оборотней они отличаются тем, что умеют ходить на задних лапах и разговаривать, находясь в волчьем облике. И тем, что их любимое лакомство – юные девственницы, которых луп-гару сначала насилуют, а потом пожирают.
Пробравшись в дом бабушки и прикончив старушку, луп-гару переоделся в ее рубашку и чепец и уговаривал Красную Шапочку лечь рядом с ним, и под его уговоры она снимала с себя, один за другим, детали своего наряда, пока не осталась обнаженной. Да, вот такой средневековый стриптиз, немного пикантности в страшной сказке.
А когда девочка легла рядом с луп-гару, он сначала лишил ее невинности и только потом начал ее пожирать, еще живую.
Но разве она не поняла, что перед ней – не ее бабушка? Почему она разделась перед луп-гару? Почему легла рядом с ним? От отчаяния, понимая, что ей не убежать, и раздеванием отдаляя неизбежный ужас? Или – она на самом деле хотела близости с этим чудовищем и надеялась, что ее-то он не съест, ведь она – особенная?
Все девушки, во все времена, считают себя – особенными.
И влюбляются в волков.
Боль.
Боль была всюду.
Она больше не помнила своего имени. Именем ее стала Боль.
Она пыталась открыть глаза, но веки были неподъемными, чугунными. Она хотела шевельнуть губами, позвать на помощь, попросить хоть каплю воды на пересохший язык, хоть каплю милосердия истерзанному телу… Но губы ей не повиновались, голоса у нее не было. В огненном коконе боли она парила между небом и землей. Небо тянуло ее к себе, но она знала: если поддаться этой тяге – ей придется пережить еще более сильную боль, когда плоть ее будет уничтожена небесным светом. Земля была привычной, земля готова была ее принять, – но слишком жестко, страшно даже помыслить о том, чтобы коснуться земли, ощутить обнаженными нервами все песчинки, травинки, все, что будет ранить и резать ее, когда как ее уже так много ранили и резали…
Когда? Кто?
Она не помнила.
Важнее всего было вспомнить свое имя – но и этого она не могла сделать.
Она бы хотела перестать чувствовать, перестать думать, погрузиться в небытие… Но тело мешало. Тело не пускало ее – ни на небо, ни к земле, ни в небытие, никуда…
– Сандугаш, – послышался голос откуда-то из окружавшего ее ничто.
И она с радостным узнаванием поняла: это ее имя!
И голос ей знаком.
– Сандугаш, девочка, иди ко мне. Иди ко мне, пожалуйста. Иди ко мне!
Родной, любимый голос, она помнит его с младенчества.
Она. Сандугаш. Это ее имя. И этот голос принадлежит ее… Кому? Кем ей приходится этот человек?
«Иди к нам, не слушай его, к нам, к нам, к нам!» – вдруг обрушились на нее со всех сторон голоса. Одни были нежны, и хотелось с рыданием кинуться в объятие к тому, кто пел так сладко. Другие были странные, свистящие, так могли бы произносить слова говорящие змеи. Были голоса бархатистые, текучие, как сотовый мед, и хотелось отдаться их зову…
Но родной голос побеждал.
– Сандугаш, иди ко мне!
Она собралась, пересилила слабость и боль и рванулась… И упала крошечным комочком в подставленные теплые ладони. Рядом защебетал, заплакал соловей, и быстрые движения крыльев обдували лицо Сандугаш, остужая его, смягчая боль. А теплые ладони, в которых она лежала, медленно, по капле, боль вытягивали, пока боль не ослабела настолько, что к Сандугаш вернулись силы и она смогла открыть глаз. Только один. Левый. Правый не открывался.
Зато она вспомнила, кто она.
Сандугаш Доржиева. Девушка из поселка Выдрино, стоящего на берегу озера Байкал. Дочь шамана, которую отец отказался учить своей магии, потому что людям нужен сильный шаман, а ее дух – слабый: соловей.
В своей предыдущей жизни она была шаманкой по имени Алтан и дух ее тоже был соловей. Слабый дух, нежный дух, способный исцелять, а не защищать. И, когда понадобилось защитить жителей поселка от русского жандарма, одержимого демоном, от оборотня, которого она звала «Белоглазый», не зная ее имени, от чудовища, истязавшего и убивавшего, – Алтан принесла себя в жертву и умерла… Чтобы возродиться в ней, в Сандугаш.