Пока я подписывал две бумажки, Самойлова переключила внимание на Ланового. А тот, распушил перед нею хвост и нёс какую-то хрень про участие в автозаводском драмкружке, куда и звал будущую кинозвезду, нервно поглядывая на папашу.
Самойлов, скорчил нос, слушая монолог Ланового, хмыкнул и бросил всем: "Всего доброго". Татьяна кивнула мне, а Лановому подмигнула, мол "не переживай. Может, ещё где увидимся".
Представил их в будущем.
— Какая девушка, — с придыханием делится со мной пока ещё неизвестный всем Вася, — Лучшая в Москве.
И смотрит на меня так, словно я из жюри конкурса "Московская красавица". Киваю, на всякий случай и, прокашлявшись, говорю протокольным голосом в толпу: "Следующий."
8 октября 1950 года. Подмосковье. Дача Булганиных.
Пока накрывали столы, Лёва с Дашей встречали подъезжавшую молодёжь, а Булганин-старший выходил с женой на встречу родни и элитных гостей. Вот так вот мероприятие запланированное под весёлую репетицию свадьбы, а точнее гулянка с танцами на природе, — всё это превратилось в пышный полуофициальный приём. А повод был достойный. На Политбюро перед съездом, с подачи товарища Хрущёва, одобрили для Булганина-старшего присвоение звания Героя Советского Союза. А то Молотов — Герой с четырьмя орденами Ленина, у Ворошилова — четыре ордена Ленина и шесть Красного Знамени, у Хрущёва и то три Ленина, а у Булганина только один. Несправедливо.
Короче, элита и родня приезжала обмывать Героя и познакомится с Лёвиной невестой. С Даши в личном деле уже сняли судимость. За работу на ткацкой фабрике дали медаль задним числом. Короче — передовая комсомолка, куда не плюнь.
Вон с товарищем Шверником приехала приёмная дочь Зиба Ганиева. Они с Дашей обе снайперши. Бились под Ленинградом. Обе имеют ранения. Причём Зиба пролежала в госпитале два года. Всё это я узнал из разговоров среди элитной молодёжи. Такие вот нынче мажоры…
Вскоре все собрались и сели за длинный стол. Мы с Колобком уселись на "Чукотке". Во главе стола посадили высоких гостей, некоторые из которых даже не успели переодеться, приехав с подготовки к следующему дню Съезда. Выпили за нового Героя, за знакомство с невестой, а потом танцы. Чтобы хоть как-то спастись от Воли Маленковой, приглашаю на танец инженершу телецентра Людмилу Шверник. Тридцатисчемтолетняя тётя рассказала мне про подготовку телевизионщиков к фестивалю. Про экстренное открытие республиканских и областных телецентров. Про получение новой техники из США и из Европы. Про переговоры с немецкими телевизионщиками снимавшими Олимпийские игры 1936 года в Берлине. Восторженная инженерша ездит по моим ушам во время танца:
— Ты видел "Олимпию"? Ах, да… Её же не показывают в кинотеатрах. Там такая съёмка. Просто шедевр. Говорят, что сама Лени Рифеншталь может приехать с западногерманской группой. А вон видите на нас девушка смотрит. Это новая стажёрка у дикторов. Люда Соколова. По-моему она на тебя запала. Микоянам отказала и стоит одна-одинёшенька. Иди, пригласи…
И подталкивает меня в плечо. Подхожу к вспыхнувшей от улыбки девушке.
— А я ГИТИС заканчиваю, — лепечет мне возбуждённая девушка, — В следующем году или в Ногинск в драмтеатр или на телевидение дикторшей.
— Лучше на телевидение, — вставляю я свои пять копеек в монолог актрисы.
Та замирает в танце:
— Это ещё почему?
— А тогда я смогу Ваше лицо каждый день видеть на телеэкране. — щекочу я девичье самолюбие.
Та, широко распахнув глаза, поправляет меня, слегка прижавшись:
— Не ваше… Твоё лицо… Мы же договорились.
После танцев все садятся за чай. Снова идут неспешные разговоры, смех. Выпускник ВГИКа Александр Алов говорит, что мечтает снять фильм про Павла Корчагина. Разгорается дискуссия, кто из молодых актёров мог бы подойти на эту роль. Алов уточняет:
— Это не сейчас буду снимать. Лет через пять. Кто тогда сыграет двадцатилетнего паренька?
— В драмкружке на ЗИСе есть Василий Лановой. Он точно подойдёт, — заявляю я.
