Тут Соколова, уставшая ждать моих поползновений, развернулась, и положила мне руку на грудь. Я тут же, грубо взяв Васечку за шиворот, резко поменялся с ним местами. Соколова шмыгнула носом, а Колобок принялся её утешать, говоря девушке комплименты.
По прибытии на место разобрали инструмент и по десятку саженцев на пару. Со мной рядом оказалась Валентина Леонтьева. Она же Алевтина Торсонс.
— Юра, — начинает профилактическую беседу будущая "тётя Валя", — Мне кажется, что Люда испытывает к Вам искренние чувства. Она умна и красива. Чего же вам, мужикам, ещё нужно?
— А давайте вот эту линию возьмём, — говорю я, подходя к вбитому колышку, — Через сколько метров сажать? Через десять?
Добавлен статус "Прикинуться шлангом 1".
Инженерша Шверник, тем временем, вынесла из автобуса патефон с пластинками. Вот так под музыку и засадили саженцами пару гектар. По команде, вошедшей в роль комиссарши, Колесниковой, погрузились в автобус и с песнями поехали назад.
23 октября 1950 года. Москва.
После тренировки с командой, вернувшейся с кубковых игр, получаю от парторга клуба втык за не проведённую сегодня политинформацию. Обещаю:
— Завтра, как штык.
Партработник смотрит на меня недоверчиво. Добавляю вдогон:
— Как два штыка.
Шувалов с Колобком хрюкают от смеха.
— Но-но. Не паясничай… — грозит мне партпальцем начальник, — Завтра перед выступлением покажешь…
По-изотовски щёлкаю бутсами, задираю вверх подбородок, и, встав по стойке "смирно", чеканю: "Так точно". Парторг хотел было снова погрозить уже вытянутым пальцем, но, посмотрел на притихшую натуженно-сдерживающуюся команду, и передумал…
Трэнэр, посмотрел вслед удаляющемуся партработнику, и сказал команде:
— Завтр… Ви… лэтат, как самолэт… Прихат са мач, как… Шувал-мувал (смотрит на Витька, гордо распрямившего спину)… Ви должн подрадыватс к чюжэм варот нэзамэтн, как… (смотрит на меня, ожидая подсказки)
— Подводная лодка, — говорю я первое, что пришло в голову.
— Вай-вай, Жарэф… — трэнэр вскидывает ладони выше головы.
— А что? — парирую я, — Метро под землёй… машины, похожие на подводную лодку, строят. (заглушаю голос до громкого шёпота). Запускаем мы такую лодку из-за своих ворот до чужой вратарской. Колобков (киваю на Васечку) незаметно подкрадывается к чужим воротам и, как пукнет со всей дури понарошку под землёй… Чужой вратарь отвлечётся от игры, вот тут-то мы по их воротам и врежем…
Васечка, увлечённый перспективой взятия на испуг, спрашивает:
— А как лодку то назовём?
— "Боевой крот", — отвечаю я, припомнив рассказы в перестроечной жёлтой прессе про подводную лодку в степях Украины…
24 октября 1950 года. Москва.
После утренней тренировки отбубнил команде политинформацию. Пообедали, отоварив талоны в столовой стадиона. Потом "тихий час" перед игрой. Шувалов травит Колобку истории по Ташкент. Как на рынке к ишаку приценивался, как просил несознательную "зашторенную" узбечку открыть личико.
— А девушку случаем не Гюльчатай звали? — встреваю я в рассказ бывалого охмурителя.
— Не… Фирюза. У неё папаша строгий. Блюдёт девичью честь. — дополняет рассказ подробностями Витёк.
Потом последовал рассказ про Вальдемара, которого чуть в милицию не забрали за купание в городском фонтане.
— Пьяный что ли был? — спрашиваю скорчившего физиономию Ильина.
— Не без этого. — говорит натянувший игровую футболку "недодесантник".