— А сейчас, в продолжение концерта прозвучит песня на японском языке "Ямате". Вновь Нина Пантелеева и Людмила Лядова.
Пока убирали стулья, готовя зал к танцам, мимо прошагали московские артисты. Хотя, нет… Дорда заметила меня и подошла, кивнув моей компании
— Здравствуйте… А ты здесь какими судьбами? Играешь? А я пою… (смех вокруг) Ну, ладно. У нас будет ужин в ресторане рядышком. Приглашаю тебя и твоих друзей. Это в счёт расплаты за "Ландыши".
Рэна стояла открыв рот. Потом пришла в себя:
— Это же Нина Дорда! "Ландыши"! Это ты сочинил? Юра, это ты сочинил?
— Да, он это. Он. — отвечает за меня Шувалов, — Он много чего сочинил. Песни Колесниковой по радио слышали? Его работа.
Я стою, красуюсь в лучах плагиатческой славы. Ну, хоть с этим повезло…
В ресторане Дорда и музыканты поднимали тост за тостом. Я, как то поддался волне всеобщего веселья и, перестав режимить, тоже залил за воротник.
— Юра, — просит начинающая юная архитекторша, — А про наш город, про Урал можешь сочинить?
— А чего сочинять то, — залихвацки отвечаю я, вспомнив песню, и как волк из мультика заявляю, — Щас спою!
Выхожу с Дордой на ресторанную эстраду. Она договаривается с музыкантами и пытается всучить им червонец, но те отказываются от денег и просто дают мне гитару. Подхожу к микрофону:
— Песня про великую историю великого города… https://youtu.be/o7v-tfhLACk?t=1
Нина похлопала вместе со всеми и, пока шли к столику, сказала:
— Больше не пой нигде эту песню… Замордуют потом, что в ней не отражена руководящая роль… Ну, ты понял?
Прощаемся с девушками у дверей общежития. Рэна обещает прийти на следующую игру. А мы бежим к остановке, завидев приближающийся трамвай.
19 декабря 1950 года. Свердловск.
Сегодня состоялась наша предпоследняя игра в подгруппе "Б". Команда перед матчем раскрутила таки Сёву проставиться за свадьбу и заодно шуваловские двадцать семь обмыть. Некоторые, типа меня, конечно, поздравляли его повторно. А Шувалов и Бабич демонстративно уступали право гола в этом матче Боброву. Обули "Динамо"(Ленинград) 14:4. Три тысячи официальных болельщиков на трибуне новенькой ледовой арены стали свидетелями уникального рекорда. До этого матча только Боброву и Валдису Шульманису удавалось провести в ворота соперников восемь шайб в одном матче Первенства. А Сёва сегодня забил десять. Я так думаю, что этот рекорд Боброва вряд ли когда будет побит.
На банкете не было местной зазнобы Боброва конькобежки Риммы Жуковой. У неё сборы на строящемся Медео. Но, Сёве быстро нашли замену. Нам с Шуваловым и Пантюховым никого искать было не надо. Знакомые нам девушки-студентки приходили на каждый наш матч и болели громче всех… С целомудренной Рэной у нас завязались дружеские отношения. Она позволяла с нею танцевать, обнимать, но дальше ни-ни… Таких как она в это время — очень много. Это у тридцатилетних-сорокалетних советских женщин сейчас огромный дефицит на здоровых мужчин. А у двадцатилетних с парнями — паритет.
Короче, натанцевались, проводили студенток к общежитию, идём к остановке. Видим, как трое дружинников подошли к двум распивающим неподалёку парням. Слово за слово началась потасовка.
— Э, да там Хмырёныша метелят, — на ходу бросил Шувалов и кинулся в драку.
Я подлетел, попытался оттолкнуть с упавшего Витька какого-то здоровяка, но, тот врезал мне под дых.
Окликаю встающего верзилу и заряжаю аперкот снизу, под его выставленные в стойке широко расставленные руки. Голова противника дёргается, как корабельная рында, и он с размаху врезается в фонарный столб. Через пару секунд пострадавший проводит по затылку своей трёхпалой левой рукой и показывает кровь.
— Ей, — кричу я молотящим друг друга, — человек травму получил. Его в больницу надо.
Драка прекращается. Берём пострадавшего за руки за ноги и тащим в указанном направлении. Через пару кварталов отделение скорой помощи. Слышу, как принимающий врач констатирует:
— Вероятно сотрясение мозга. ФИО пострадавшего… Ещё раз… Ельцин Борис Николаевич. Студент УПИ. Всё ребята. Дальше без вас.
