Оман – один из немногих островков стабильности и благополучия в бурлящем арабском мире… Так было до тех пор, пока исламисты не захватили в заложники персонал американского посольства. Вот уже три недели весь цивилизованный мир охвачен паникой, ведь цель дерзкой террористической акции – окончательное вытеснение Запада с Ближнего и Среднего Востока. Последняя надежда – на Эвана Кендрика, молодого американского конгрессмена и супермена. Он прибывает в столицу Омана, чтобы претворить в жизнь собственный план урегулирования конфликта. Кендрик даже не подозревает, что он – лишь марионетка в игре могущественных закулисных сил мировой политики…
Джеймсу Роберту Ладлэму с дружескими пожеланиями всего наилучшего
Человек, чей силуэт возник в дверном проеме темной, без единого окна комнаты, быстро прикрыл за собою дверь и, взяв влево, зашагал к рабочему столу с медной лампой.
Щелкнул выключатель. Загорелась неяркая лампочка.
Вынырнувшие из полумрака тени легли на деревянную обшивку стен скромного по размерам помещения, не лишенного, однако, кое-какого убранства. Правда, objets d’art[1] являлись не предметами античной культуры или непрестанно совершенствующегося изобразительного искусства, а новейшими образцами приборов и устройств современной технологии.
У стены напротив тихо журчал кондиционер, подсушивающий воздух, с постоянно работающим мощным пылеулавливающим фильтром вентиляционной системы, обеспечивающей замкнутому пространству комнаты первозданную чистоту и свежесть.
Хозяин этого рабочего помещения подошел к компьютеру с загруженным текстовым редактором, включил его. Мгновенно ожил экран монитора.
Подвинув стул, он сел. Ввел шифр. На дисплее появились слова из ярко-зеленых букв:
«Уровень безопасности максимальный
Перехват не засечен
Приступайте».
Склонившись над клавиатурой, он стал вводить данные:
«Начинаю журнальный файл с сообщения об эпизоде, который, на мой взгляд, станет звеном в цепи событий, способных существенно повлиять на ход развития нации.
Явился некий Мессия, судя по всему – ниоткуда. Словом – по собственной инициативе и без малейшего представления о своем предназначении.
Предначертания судьбы, разумеется, вне его понимания, но если мои прогнозы подтвердятся, тогда этот файл станет своеобразным отображением уготованной ему стези.
Я не в курсе, как все начиналось, но знаю совершенно определенно, что начало – полная путаница и неразбериха».
В Оманском заливе штормило. Через Ормузский пролив в Аравийское море пробирался ураган.
Было время заката.
С минаретов мечетей по всему городу разносилось пронзительно-гнусавое пение бородатых муэдзинов, созывающих правоверных на вечернюю молитву.
Тяжелые сизые тучи тащились, клубясь, вдоль горизонта, продавливая его и соединяясь со сгущавшейся чернотой там, где проходил грозовой фронт. Они скоро наползли на освещенный при закате кусок неба, и сразу сделалось темно.
За морем, в трехстах километрах восточнее Маската, над Макранским Береговым хребтом в Пакистане, время от времени вспыхивали молнии. На севере, в Афганистане, бушевал пожар лютой и беспощадной войны. На западе, в Иране, по вине большого неврастеника,[2] с маниакальным упорством совершающего преступные деяния, гибли молодые парни. На юге, в Ливане, люди истребляли друг друга в бессмысленной и жестокой междоусобице – две религиозные группировки[3] cо свойственной верующим страстностью обвиняли одна другую в терроризме, при этом обе пускали в ход самые безжалостные, самые устрашающие методы террора, не испытывая никакого сострадания к ближнему.
Между тем в этот непоздний еще час, когда небеса сулили горожанам громы и молнии, а в Оманском заливе громыхали грозные волны с пенными верхушками, улицы Маската, столицы султаната Оман, ни в чем не уступали разбушевавшейся стихии. Совершив вечернюю молитву, правоверный люд толпами повалил к американскому посольству. С факелами в руках, с истерическими воплями и выкриками стекались мусульмане и мусульманки к ярко освещенным чугунным воротам, за которыми просматривался фасад четырехэтажного посольского здания из искусственного темно-розового мрамора.
Вдоль фасада прохаживались черноволосые подростки в полувоенной форме с автоматами в руках.
Если спуск курка почти всегда означает смерть, то эти молодчики, эти бравые воины ислама, не усматривали никакой связи между выстрелом и завершением чьего-либо жизненного пути. В их вытаращенных полубезумных глазах угадывалась лишь исступленная преданность догмам ислама.
Смерти нет, говорили им, но есть вечное бессмертие – высшая награда, которую Аллах дарует подвижнику. И чем мучительнее подвижничество во славу веры, тем большую хвалу стяжает мученик, внушали им, а физические мучения врага ничего не значат, да и убийство неверного тоже…
Это ли не безумие?!
Это ли не слепой фанатизм?!
