Миссия пролетариата полностью

Подросли, возмужали сыновья. И вот после очередной оргии сверхприбыли, когда отец переваривал наживу, а сынок Буржуин сладко причмокивал рядом, Рабочий, твердой поступью вошед в шатер, сорвал покровы внешней благопристойности, обнажив срамную наготу отца своего…

Так могла бы звучать библейская критика на пролетарский лад, если бы пролетариату понадобился миф о становлении классового сознания. Но содержательный аспект этой трансцендентальной схемы важен, со своим стихийным материальным началом пролетариат не порывает никогда. А вот от организованности извне, от первичной организованности капиталом рабочий класс переходит к самоорганизации, нуждаясь, впрочем, во внешнем кристаллике самосознания для вторичного оплодотворения спонтанно порождающего лона.

На этот счет есть уже другая притча, вернее, другой образ, часто встречающийся в хасидских текстах: Тора (в нашем случае, Теория) существует от века, еще за пределами оформленного ею сущего, но изливается она в мир, лишь повинуясь встречной жажде, выражая вечную нехватку (лишенность), великую нужду матери-материи.

Убыль порождающей силы должна означать классовый кризис, а в дальнейшем и сущностную классовую деградацию. Неким робким предупреждением о такой опасности могли служить указания многих теоретиков (Р. Гильфердинга, Ж. Сореля, того же Э. Юнгера) на излишнюю «заорганизованность» как на тревожный симптом для любого текущего положения вещей, идет ли речь о различных формах сопротивления буржуазии или о строительстве социализма. Но действительная заорганизованность, выхолащивание спонтанной силы очень скоро осознается капиталом как вопрос жизни и смерти, соответственно как вопрос классового господства.

Речь идет о приручении пролетариата, но не путем «подкармливания», классическим для капитализма, а путем полного одомашнивания. Многие критики общества потребления отмечают, наряду с повышением уровня доходов, ростом социальной защищенности и прочими обретениями трудящихся, нарастающую прозрачность, подконтрольность всех субъектов общества социальной матрице[101]. В интересующем нас аспекте это как раз означает утрату пролетариатом его спонтанности – тем самым производительные силы резко ограничиваются в своей производящей мощи. Прибегая опять же к метафоре, скажем, что они («лица, работающие по найму») теперь уже не стая ворон, вынужденных слетаться на подкормку, а домашняя, точнее, промышленная птица, выращиваемая в инкубаторе, притом уже ощипанная от рождения. Это уже не пролетариат. В течение целого столетия работающие по найму теряли свою пролетарскую сущность, и к концу ХХ века пролетариат окончательно исчез с радаров видоискателя революции. Исчез, разумеется, на том социальном поле и на той позиции, где пребывал четыре предшествующих столетия.

Повторим еще раз: поскольку спонтанность порождения (генезиса), неподконтрольность, «буйство» порождающей силы суть атрибуты фюзиса, их утрата обессмысливает остальные организационные параметры. В частности, контроль над деторождением и демографический упадок представляют собой последствия общей сущностной денатурации, разрушившей автономность причинения по способу causa sui. Вспомним Делеза и Гваттари: «Капитализм представляет собой раскодирование всех кодов, подчинение желающего производства производству общественному под видом торжества желающих потоков»[102]. Итак, на заводах, фабриках и уж тем более в офисах атмосфера больше не способствует консолидации пролетариата, что, однако, отнюдь не означает, что переходящее Красное знамя выпало из рук социальных авангардов навсегда, не означает это и какого-либо сущностного устаревания марксистского подхода, собственно исторического материализма. Все основные теоретические выкладки остаются значимыми, они лишь требуют правильного применения, той самой поправки на время, о которой неизменно говорили теоретики и практики марксизма.

Все они должны и могут помочь решению важнейшей революционной задачи сегодняшнего дня – идентификации пролетариата. Направляя видоискатель в ближайшие и отдаленные окрестности, нужно быть готовым увидеть самое непривычное и неожиданное, и необходимо иметь в виду (еще до отыскания подходящего вида), что искомый класс будет обладать долей здоровой трансцендентальной беспечности по отношению к высшим ценностям застывшей социальной Вселенной, курируемой господствующим классом, беспечности, которая не снимает озабоченности Сверхзадачей, как раз абсолютно не релевантной для успокоившегося класса. И еще – приобщенность к стихии, к источнику силы sui generis, что в негативном аспекте означает брошенность, оставленность без присмотра.