– Аз есьмь Царь и Господь твой! – громовой голос заставил всё существо Андроника оцепенеть. – Ты можешь взглянуть на меня, Андроник?! Я жду тебя! – Лучезарный ангел в ослепительном сиянии стоял перед развоплощённым человеком. Он приветствовал своё вернувшееся земное отражение. Но Андроник не мог поднять на него свой взор. Непереносимо яркий Свет, исходивший от божественной сущности, вызывал физическую, почти телесную боль, от которой он только совсем недавно освободился, как ему казалось, навсегда.
– Позволь мне уйти, Отче! – простонал Андроник. – Сам видишь, страдаю я от твоего излучения. Нестерпимо оно для меня.
– Ага, щщас! – проговорил, наблюдавший за сценой встречи, Всеволод. – Я, можно сказать, весь потенциал Солунского израсходовал, чтобы его спасти, а он «Прощевайте!» с порога Господу. – Давай, помогай, Аполлоний! Фиксируй положение его точки сборки, а то опять соскользнёт во ад. Скрещенные два луча Всеволода и старца зажали, словно клещами, зайчик света Андроника в будхической области кокона восприятия.
– Господь Духа, не покинь странника! – взмолился Аполлоний.
– Постой, сын мой! – приказал, стоявший перед Андроником ангел. Боль твоя – следствие материальной поляризации души. Дух и материя – два полюса. Ты очерствел к Свету. Твои желания приковали тебя к земному плану, ибо нет в тебе горения Духа. Ты изгнал Господа из Храма своего. Вот и не можешь поднять теперь на него взор. Ох уж эта неуёмная жажда власти и первенства в мире людей! Оглянись! – Вон внизу, в темной области, лежат бездыханные оболочки. С чем остались души их бывших хозяев, перешагнув порог Сатурна? С золотой казной, с короной, с дворцами, слугами и красивыми девушками? Или, может быть, они по-прежнему плетут интриги, морочат людям голову, заманивают доверчивых конкурентов в свои сети? Они остались наедине со своим внутренним миром, Андроник. Оморока из мыслеобразов заступила им путь к Свету Божьему. И если кто был рабом своих страстей – то рабом и остался, устремившись по пути сладостного яда желания в нижний астральный слой разлагающихся форм, примыкающий к проявленному миру. И не так уж важно, был ли этот яд телесным грехом или грехом мысли и гордыни. Грешная душа не может избавиться от закостеневшей привычки, но и насладиться ею, за неимением тела, тоже не может. Вот и мучается в мазуте низших слоёв астрала, мечтая о скорейшем возвращении в плотный мир. Не это ли истинное рабство, Андроник?
А тот, кто провёл жизнь в молитве, в беседе со своим Господом, кто обрёл Свет в своей душе при жизни, тот и после её окончания будет пребывать в духовном устремлении, поднимаясь в Мир Горний. Ему будут ведомы тропы Надземного и дадена власть над земным миром, согласно его развитию. Так кто из них Царь, а кто раб, Андроник?! И у кого из них впереди Жизнь Вечная, вместо ярма новых воплощений в чистилище?
– Прости, Господи! Умом понимаю тщету одолевших мя страстей, чую смрад, исходящий от горящей оболочки моей, пропитавшейся кровью, ненавистью, завистью и ложью. Раскаиваюсь, искренне и с великой болью сердечной в грехах своих, Господи! Но шагнуть в объятия твои не могу. Паралич всё сковал. Боль пронзает… Устал я, Господи, Всеблагой Владыка, если б ты только знал, как я устал слоняться мытарем в подлунном мире страстей человеческих! Помоги мне, Отче! Избави мя грешного! Сожги скорлупу грехов моих, вставшую между нами! Омой мою душу Светом! Дай мне умереть в сиянии Твоём, только не оставь мя, грешного!!!
– Да будет так! – ответил Андронику ангел.
В тонком мире вспыхнула яркая Сверхновая. Двойная звезда души и Духа соединилась в одну, сжигая алые остатки грубой материальной оболочки Андроника. Первозданный слог творения наполнил бесконечность.
– Во славу Божью! – прошептал Аполлоний. – Блудный сын наконец-то вернулся к Отцу.
– Аминь! – отозвался Всеволод.
Пребывание юного Всеволода в Византии совпало с восьмилетним перемирием между басилевсом и Андроником. После дарованного императором прощения и беседы с Ольгой в тени некогда посаженных Аполлонием шелковиц – подарка даосских монахов, Андроник перестал строить козни брату. Семья Комнинов обрела былое единение и силу. Мануил всё чаще стал опираться на кузена в вопросах внешней политики, отправляя его решать спорные вопросы с соседями Византии. Уезжая в сопредельные государства, Андроник, зачастую, брал с собою ватагу из своих детей и племянников, чтобы подрастающая смена училась этикету, упражнялась в иностранных языках – венгерском, грузинском, сербском, болгарском и латыни. К маленькому царевичу Дмитрию, в крещении, а среди родни звавшемуся Севой, дядька прикипел особенно сильно. Сева отличался от своих братьев быстрым пытливым умом, который был свойственен самому Андронику. Общение самих родственников зачастую протекало на русском языке, так как царевна Ирина, мать Андроника и Ольги, бабушка Всеволода, была русской.
