– Может быть. Силу мысли доведённого до последней черты человека не стоит недооценивать. Ярость – она города берёт. А вера – меняет карту мира. Я это к чему говорю-то, Костя… К тому, что возьми-ка ты Карлоса Кастанеду, да и проштудируй переданное им учение перуанских индейцев о Нагвалях и точке сборки человеческого восприятия. Сдаётся мне, что тайна проявления чудес страстотерпцами, помимо квадратуры, связана с присутствием в тонком мире Великого Нагваля Христа. Этакого Нагваля нагвалей – Учителя учителей… Но я очень тебя прошу, если ты хочешь, чтобы данная работа увидела свет, постарайся найти иное решение, кроме насильственного доведения тела неофита до пограничного состояния сознания. А эту писанину оставь мне. Бог не выдаст, – свинья не съест! Охотников прикрыть наши изыскания и так более чем достаточно! Мы же оспариваем краеугольный камень марксизма, что материя есть реальность, данная нам в ощущениях и, исповедуем материальность мысли. Если бы мистика не вторгалась в жизнь столь бесцеремонно, наш отдел давно бы прикрыли. Да вот напасть – многие партийные тузы стали страдать от всякой нежити. А так как ответов на вопросы, связанные с проявлением психической энергии у нашего руководства пока нет, то и свернуть нашу работу, пока, нельзя.
– Что, барабашки так серьёзно допекать стали кого-то?
– И ещё как! У Первого Секретаря Курского горкома партии большие неприятности. Какая-то дрянь завелась в его родовом доме. На стенах стали проступать поносящие товарища Солонина надписи непристойного содержания. Мало того, некий голос, говорю «голос» потому, как его первоисточника по сей день никто не видел, день и ночь, склоняет по маме всю родню бедного главы горкома. Уж наши доблестные органы, что только не делали! От родового дома городского головы одни руины оставили, – ан, вещун как резал во всеуслышание свою правду-матку, так и продолжает. Народ стал приходить к оцепленным руинам. В городе запахло вольнодумством. Стали поговаривать, мол, и на вас, партийных князьков, управа нашлась! Сам понимаешь, такого ни одна власть терпеть, не намеренна. Но и защиты-то от нежити тоже, увы, на данный момент никакой. Уж курская пресса, что только не писала в опровержение полтергейста. И мужика, мол, с магнитофоном милиция изловила. И надписи, де, ночью детишки, хулиганьё малолетнее, малюют. Только вот напасть-то: ни надписи краской замазать не удаётся, ни вещуну рот заткнуть. Беда!
– А батюшку не могли попросить приехать?
– Да просить-то просили, только он отказался. Говорит, коль из собора кинотеатр сделали, то и мне в пору кино про вас, грешников, посмотреть.
И я думаю, что он правильно поступил. А если и про него это «То, чего не может быть» начнёт правду болтать? Кому охота перед народом в исподнем стоять?
– И много такого безобразия по стране?
– Был бы единичный случай – нас бы не беспокоили. А то, вон, у одного работника ЦК вся родня за месяц на тот свет пошла. Кого машина сбила, кто из окна выбросился, а у кого и злокачественная опухоль появилась, и дала сумасшедшие метастазы. Один, бедолага, остался!
– Да, явное проявление «Гнева Божьего» по Мануилу.
– Кость, ну перестань! Ты бога всуе не поминай. Нам, коммунистам и комсомольцам, надо думать о человеке, как о хозяине мироздания, а не о какой-то высшей силе. Надо искать путь управления, и, соответственно, защиты от подобных проявлений, а не уповать на боженьку или винить черта.
– Ну, исходя из такой точки мировоззрения, – Константин не успел закончить свою мысль.
В дверях аудитории возник осанистый профиль человека в штатском.
– Не помешаю, Анатолий Иванович?
«Тебя только мне сейчас не хватало! Вот только помяни лукавого, а он уже тут, как тут!» – пробурчал себе под нос Челышев, а вслух проговорил с милой улыбкой:
– Ну что вы, Илья! Рад вас видеть. Знаете, уж если что и отличает ваших ребят от их коллег из милиции, так это вежливость. Те, как правило, входят без спроса.
Челышев сделал Снопову знак руками – «аудиенция окончена», и встал навстречу гостю.
Когда дверь за Костей закрылась, Илья Пастухов сразу перешёл к делу:
– Слушай, Анатолий Иванович, мне сегодня надо хоть чем-то задницу прикрыть. Руководство рвёт и мечет. Дай хоть что-нибудь из материалов на этих полтеров.
– Я бы и рад дать, но у меня, сейчас, на руках ничего готового нет.
– А это что за работа? – Пастухов впился взглядом в толстое репринтное издание, лежавшее на столе перед Челышевым. – О, Страховская библиотека! Пражский университет! Надо же! Так-так. Знакомый городок. Ух, ты! «Трактат о страстотерпцах»! Ну вот, а ты говоришь: «Ничего». Пойдёт! Скажем суровым дядькам: «Вот, штудируем древние фолианты, ищем аналогии, так сказать!» Постой-ка, так тут же следом идёт анализ проявления экстрасенсорных способностей и у наших современников. А кто такой Снопов К.Д.? Уж не он ли сейчас вышел из аудитории? Может вернуть его?
– Что, тебе докторов наук уже недостаточно? Лаборанты потребовались?
– Да я это так, к слову. Конечно! Нам лишние глаза и уши ни к чему. Сами с усами!
