В нашей последней атаке минчане на подступах к штрафной срубают Боброва. Сёву уносят на носилках. С трибун ревут "Судью на мыло!", далее нецензурно… Оботов, взявшийся бить штрафной попал в стенку. Финальный свисток.
Толпа беснующихся болельщиков раскачивала милицейский коридор в подтрибунные помещения. Судье, кажется, пару раз дали леща. Минчане, втянув головы, трусцой убегали в раздевалку. Мне же некоторые плевали под ноги или кричали в след обидные слова, другие же протягивали руку для пожатия и говорили "Спасибо"…
Отдуваюсь за команду на раздаче автографов. Рядом сидит "минчанин" Боря Цыбин тоже подписывает билетики и бумажки. Стоящий перед столом мужчина похлопал себя по карманам и сказал, очевидно дочери-старшекласснице:
— Билеты выбросил, а блокнот дома забыл. Пошли.
Но смутно знакомая девушка не уходит, а пристально смотрит на меня, словно гипнотизируя. Паренёк из-за спины дядечки протянул ему листочек:
— Берите товарищ Самойлов. Мне ваш фильм "Сердца четырёх" очень понравился.
Чтобы закончить эти кошки-мышки включаю нимбы у этих троих.
Пока я подписывал две бумажки, Самойлова переключила внимание на Ланового. А тот, распушил перед нею хвост и нёс какую-то хрень про участие в автозаводском драмкружке, куда и звал будущую кинозвезду, нервно поглядывая на папашу.
Самойлов, скорчил нос, слушая монолог Ланового, хмыкнул и бросил всем: "Всего доброго". Татьяна кивнула мне, а Лановому подмигнула, мол "не переживай. Может, ещё где увидимся".
Представил их в будущем.
— Какая девушка, — с придыханием делится со мной пока ещё неизвестный всем Вася, — Лучшая в Москве.
И смотрит на меня так, словно я из жюри конкурса "Московская красавица". Киваю, на всякий случай и, прокашлявшись, говорю протокольным голосом в толпу: "Следующий."
8 октября 1950 года. Подмосковье. Дача Булганиных.
Пока накрывали столы, Лёва с Дашей встречали подъезжавшую молодёжь, а Булганин-старший выходил с женой на встречу родни и элитных гостей. Вот так вот мероприятие запланированное под весёлую репетицию свадьбы, а точнее гулянка с танцами на природе, — всё это превратилось в пышный полуофициальный приём. А повод был достойный. На Политбюро перед съездом, с подачи товарища Хрущёва, одобрили для Булганина-старшего присвоение звания Героя Советского Союза. А то Молотов — Герой с четырьмя орденами Ленина, у Ворошилова — четыре ордена Ленина и шесть Красного Знамени, у Хрущёва и то три Ленина, а у Булганина только один. Несправедливо.
Короче, элита и родня приезжала обмывать Героя и познакомится с Лёвиной невестой. С Даши в личном деле уже сняли судимость. За работу на ткацкой фабрике дали медаль задним числом. Короче — передовая комсомолка, куда не плюнь.
Вон с товарищем Шверником приехала приёмная дочь Зиба Ганиева. Они с Дашей обе снайперши. Бились под Ленинградом. Обе имеют ранения. Причём Зиба пролежала в госпитале два года. Всё это я узнал из разговоров среди элитной молодёжи. Такие вот нынче мажоры…
Вскоре все собрались и сели за длинный стол. Мы с Колобком уселись на "Чукотке". Во главе стола посадили высоких гостей, некоторые из которых даже не успели переодеться, приехав с подготовки к следующему дню Съезда. Выпили за нового Героя, за знакомство с невестой, а потом танцы. Чтобы хоть как-то спастись от Воли Маленковой, приглашаю на танец инженершу телецентра Людмилу Шверник. Тридцатисчемтолетняя тётя рассказала мне про подготовку телевизионщиков к фестивалю. Про экстренное открытие республиканских и областных телецентров. Про получение новой техники из США и из Европы. Про переговоры с немецкими телевизионщиками снимавшими Олимпийские игры 1936 года в Берлине. Восторженная инженерша ездит по моим ушам во время танца:
— Ты видел "Олимпию"? Ах, да… Её же не показывают в кинотеатрах. Там такая съёмка. Просто шедевр. Говорят, что сама Лени Рифеншталь может приехать с западногерманской группой. А вон видите на нас девушка смотрит. Это новая стажёрка у дикторов. Люда Соколова. По-моему она на тебя запала. Микоянам отказала и стоит одна-одинёшенька. Иди, пригласи…
И подталкивает меня в плечо. Подхожу к вспыхнувшей от улыбки девушке.