— Но можно же было что-то сделать!..
— Вряд ли. Противник пошел на сближение, порядки перемешались, и оказать огневую поддержку так, чтобы не задеть своих, было затруднительно.
Я же говорю, они действовали очень грамотно, навязав встречный бой на предельно малых дистанциях. Ни помочь огнем, ни эвакуировать их было невозможно. Возникла реальная опасность пленения кого-нибудь из наших людей. Кроме того, бой слышали свидетели, которые могли сообщить о нем в милицию. Я был вынужден отдать приказ открыть огонь на поражение.
— Ладно, отдал, значит, отдал. Оформи потери как несчастный случай.
— Уже оформил. Все?
— Нет, не все. Напиши от моего имени приказ об объявлении тебе за допущенные в работе ошибки, повлекшие неоправданные потери среди личного состава, строгого выговора.
И еще один приказ… О вынесении благодарности. За то же самое…
— Сколько, сколько? — не поверив тому, что услышал, ахнул “Дрозд”.
— Все, — повторил “Селезень”. — Все, кто участвовал в операции. Все до одного.
— Да ты что?!. Да меня за это… Да я тебя за это!.. — вспылил “Дрозд”. Но быстро взял себя в руки и начал разбираться: — Как это случилось?
— Пока точно неизвестно… Но, по всей видимости, их обстреляли с воздуха.
— Почему именно с воздуха?
— Свидетели видели там какой-то вертолет и слышали взрывы… Я думал, что вы знаете…
— Я знаю? Что знаю? С чего ты взял, что я что-то знаю?!
— Я подумал… Я предположил, что это был наш “борт”… Что это вы приказали поддержать группу “вертушкой”.
— Я? Ничего я не приказывал.
— А кто же тогда это?.. — растерялся “Селезень”.
Дело принимало дурной оборот. Мало приятного, когда отправленных на задание бойцов по ошибке или по приказу свыше расстреливает своя собственная “вертушка”. Но еще хуже, когда чужая.
— Похоже, вляпались… — подвел итог “Дрозд”.
И отправился на доклад к “Коршуну”.
Хотел было сам себе пожелать “ни пуха ни пера”, но быстро понял, что желай, не желай, а перо с него нынче подергают. Если вообще не ощиплют. Потому что “Коршуны” как раз “Дроздами” и питаются…
— Какая “вертушка”? — не понял генерал Крашенинников. — Откуда там взялась “вертушка”?
— Не могу знать.
— Должен знать!
“Дрозд” стоял, опустив голову и всем своим видом демонстрируя осознание вины.
— Где тела погибших?
— По всей видимости, в городском морге.
— По всей видимости… — недовольно повторил генерал. — Что это за формулировки?! Немедленно формируй группу для возвращения наших ребят. Чтобы через час!.. Чтобы через полчаса!..
“Дрозд” взял под козырек.
— Кого назначить командиром группы?
— Никого не назначать. Командовать группой буду я. Я сам!..
Два дня бойцы ползали на брюхе на месте боя, собирая среди травы и выковыривая из земли осколки. Генерал внимательно их осматривал, пытаясь найти следы маркировки, и даже пытался соединять друг с другом.
А ведь действительно “вертушка” — все более убеждался он. Но откуда? Про встречу знали только две стороны — его люди и директор завода.
Так, может, это он?
Генерал навел справки и узнал, что после той встречи директор завода пропал. И вместе с ним пропали несколько нанятых им телохранителей.
— Мне нужны материалы уголовного дела, — потребовал генерал.
— Они дорого запросят.
— Сколько бы ни запросили!..
У жены начальника горотдела милиции появился новый джип, у сына заместителя начальника горотдела — квартира, у генерала Крашенинникова — интересующие его страницы дела.
Практически все пропавшие телохранители отыскались среди трупов, собранных на месте преступления, и были опознаны родственниками. Кроме одного, оставшегося в живых и привлеченного следствием в качестве свидетеля. Но он тоже был бесполезен, так как показывал, что ничего не знает, на месте преступления не был, а был на даче, был один и был в стельку пьян. Чем следствие и удовлетворилось.
Но не генерал Крашенинников. Генерал Крашенинников приказал достать единственного выжившего телохранителя “хоть из-под земли”.
Телохранителя нашли.
— Ты был там? — в лоб спросил генерал.
Он сидел на складном стуле на краю поляны в пригородном лесу. Напротив стоял телохранитель. За ним полукругом спецназовцы.
— Так был или нет?!
— Где? — удивленно расширил глаза телохранитель.
— Не изображай идиота, ты знаешь, о чем я говорю! Ты был там, где завалили твоих дружков?
— Нигде я не был, я водку пил.
— Ты же выехал вместе со всеми!
— Выехал. Но на первом перекрестке сошел. Все поехали, не знаю куда, а я на дачу с ящиком водки.
— И больше, конечно, ничего не помнишь?
— Не помню!
— А так вспомнишь? — спросил генерал, вытащив и направив на телохранителя пистолет.
— Если вы меня убьете, вы совсем ничего не узнаете.
— А что мы должны узнать? Что ты водку пил? Так ты это уже говорил.
Или что-то еще?
Телохранитель молчал, потому что не верил, что с ним могут что-нибудь сделать, что могут убить. Он не подозревал, с кем имел дело…
Генерал поднял пистолет и, больше ни о чем не спрашивая, почти не целясь, выстрелил. И попал! Пуля ударила телохранителю в левую ногу, разбивая, разнося в куски коленную чашечку.
Телохранитель упал и завыл от боли.
