Число читателей в наше бурное безвременье катастрофически падает. И виной тому не только компьютерная и телевизионная агрессия. Читатель уже «объелся» как кровавой детективщиной, так и изящной пусто-ироничной современной прозой «а-ля Набоков». Остатки читателей — народ разный: одни в печатном слове ищут истину, другие пытаются заполнить эстетским наслаждением душевную пустоту; кому-то нужно убить время, кому-то — успокоиться, кому-то, наоборот, — освежиться. Раскрыв книгу предлагаемого Автора, читатель имеет возможность получить все сразу. После прочтения равнодушных не останется и захочется, во-первых, перечитать, а во-вторых, сказать «давай новенькое». Не сомневайтесь, он даст, ибо работает он, не покладая рук и не остужая сердца.
К теме, которую поднимает Автор во всех своих произведениях, вообще редко кто из писателей прикасается, хотя важнее этого нет ничего на белом свете. И тема эта: Бог и человек. Приход человека к Богу, что это дает человеку и чем грозит уход от Него. То, как раскрывает тему Автор, интересно и для неофитов, и для воцерковленных, и для тех, кто церковные кресты видел из окна автомобиля или пивбара. Широчайший спектр героев: от бомжей до воротил бизнеса, все образы живые, писаны с христианской любовью, даже отпетые негодяи. Недаром любимым святым Автора является преподобный Силуан Афонский, учивший, что основа христианской жизни — любовь к врагам. Только любовью можно победить зло. Это — основа всего творчества Автора.
Большая часть нынешней литературы — это описание и смакование греха, и в итоге — сплошная безнадёга, ибо отсутствует Бог — податель надежды. В этих произведениях Он слышится, чувствуется в каждом слове. Тихим, проникновенным, выразительным словом Автор умоляет, говорит, восклицает: выход есть, и он только у Бога. И очень тяжело сделать это без нудного поучительства и морализма. Автору это удается блестяще.
«Не молчите — проповедуйте…» — так велено нам Самим Спасителем. В своей книге Автор это делает умело, и название его повести — «Миссионер» — вполне соответствует призванию самого Автора.
Автор о В. Набокове
Зашел я к нему совсем ненадолго. На улице ветрено, похолодало, и мне срочно потребовалось согреться, а у Барина всегда имелся приличный горячий чай. Однажды он совершил кругосветное путешествие с целью собирания рецептов приготовления чая в разных странах. Итогом этой познавательной поездки явилась книга с большим количеством цветных иллюстраций и текста, набранного тоже цветными шрифтами. Когда я спросил, зачем нужна эта книга, он даже рот открыл от удивления: как это зачем, конечно, для того, чтобы процесс потребления этого напитка превратить в осознанное действие. Ты подумай, распалялся он, нервно ерзая в кресле, доколе мы всё будем делать необдуманно, механически; мы же в конце концов не автоматы газированной воды, а всё же люди, то есть субстанция мыслящая хоть как-то. Ладно-ладно, успокаивал его я, раз так, то напои меня чаем, приготовленным по какому-нибудь уникальному рецепту.
Я никак не ожидал, что Барин совершит этот необычный поступок: он встал из своего кресла, к которому, казалось, прирос навечно, — и снова сел, уже в изнеможении. Ты, говорит, прекрати свои пижонские замашки! Мы не имеем права отрываться от нашего народа, так что пей чай, как все, без выкрутас. После этой тирады, вызвавшей у меня целую бурю противоречивых эмоций, он сыпанул щепотку английского чая из жестяной коробки в фарфоровый заварной чайник с отбитым носиком, плеснул туда кипятку из мятого многочисленными падениями на пол с высоты стола электрочайника и приказал мне ополоснуть в тазике ранее использованные чашки. Пока я это делал, пытаясь как можно меньше оставить на чашках плавающих в тазике чаинок разных размеров и окраски, он развивал тему о нашем народе, который мы, молодые народные аристократы, должны всячески изучать, любить и даже в него иногда ходить, чтобы быть в курсе, как он там и чем живет. Пижоном меня он назвал вторично, когда я попытался вытереть чашки холщовым полотенцем с петухами. Напиток, который налил он в чашки, был горячий и достаточно темный; парок, стелившийся по поверхности и никак не желавший отлипать от нее, имел аромат луковой кожуры, согретой летним зноем. На вкус он напоминал горячий грейпфрутовый сок.
