Миссис Брэникен [Миссис Бреникен] полностью

— Вы приведите его ко мне сегодня после полудня, Зах. Не забудьте этого… Я желаю говорить с ним… Завтра мы прибудем в Аделаиду. Мы никогда более не свидимся, а я желаю знать… прежде чем покинуть «Брисбен». Да, я желаю знать…

Зах Френ вынужден был обещать Долли, что приведет к ней Годфрея, после чего она удалилась к себе.

Вплоть до колокола, призывающего к завтраку, боцман продолжал свою прогулку по палубе, задумчивый и весьма встревоженный. Англичанин, идя в рубку при первых звуках колокола, столкнулся с ним нос к носу.

— Хорошо! Очень хорошо! — сказал Джоз Мерит. — Засвидетельствовали ли вы по моей просьбе мое почтение?.. Ее муж исчез… Хорошо!.. Очень хорошо!..

И он направился в столовую занимать выбранное им за обеденным столом место — само собой разумеется, наиболее удобное, ближе к буфету, что давало ему возможность первым выбирать лучшие куски с обносимых вокруг стола блюд с кушаньями.

К трем часам пополудни «Брисбен» показался у входа в Портленд, главный порт округа Нормандия, в который упирается железная дорога из Мельбурна; обогнув затем мыс Нельсона, пароход прошел мимо бухты Дискавери и почти прямо, поднимаясь к северу, проходил на очень близком расстоянии от берега Южной Австралии.

Как раз в это время Зах Френ предупредил Годфрея о желании миссис Брэникен переговорить с ним.

— Переговорить со мной? — воскликнул юнга. Сердце так сильно забилось у него, что он едва удержался за ванты, чтобы не упасть. Затем в сопровождении боцмана направился в каюту, где его поджидала миссис Брэникен. Долли молча глядела на него в продолжение некоторого времени. Он стоял перед ней, держа шапку в руке. Она сидела на диване. У притолоки двери Зах Френ с волнением наблюдал за ними обоими. Он знал, о чем будет Долли спрашивать Годфрея, но не знал того, что юнга будет отвечать.

— Дитя мое, — сказала миссис Брэникен, — я желала бы иметь сведения о вас и вашем семействе. Если я спрашиваю вас, то исключительно потому, что интересуюсь вашим положением. Желаете ли вы отвечать на мои вопросы?

— Весьма охотно, — отвечал Годфрей дрожащим от волнения голосом.

— Который вам год? — спросила Долли.

— Точно не знаю, но полагаю, что четырнадцать или пятнадцать лет.

— Да… четырнадцать или пятнадцать лет! Когда вы начали плавать?

— Я начал плавать, когда мне было приблизительно восемь лет, в качестве юнги; и вот уже два года, как плаваю на этом корабле.

— Делали ли вы дальние переходы?

— Да, сударыня, по Тихому океану вплоть до Азии, и по Атлантическому океану вплоть до Европы.

— Вы англичанин?

— Нет, сударыня, я американец.

— Но вы на службе на английском пароходе?

— Недавно продано в Сидней то судно, на котором я служил ранее. Тогда я и перешел на «Брисбен» до получения места на американском корабле.

— Хорошо, дитя мое, — отвечала Долли, жестом приглашая Годфрея подойти ближе к ней.

Годфрей повиновался.

— Я желала бы узнать теперь, где вы родились?

— В Сан-Диего.

— Да!.. В Сан-Диего! — повторила за ним Долли, не выказав при этом удивления, как будто предчувствуя подобный ответ.

Что же касается Заха Френа, то последний был весьма взволнован всем тем, что пришлось ему выслушать.

— Да, в Сан-Диего, — продолжал Годфрей. — О, я хорошо знаю вас!.. Да, я знаю вас! Мне доставило большое удовольствие, когда я узнал о вашем приезде в Сидней… Если бы вы только знали, насколько я интересуюсь всем, что касается капитана Джона Брэникена!..

Долли взяла юнгу за руку и держала ее несколько минут в своих руках, не говоря ни слова. Потом она продолжила:

— Как вас зовут?

— Годфрей.

— Годфрей? А как ваша фамилия?

— У меня нет другого имени.

— Кто ваши родители?

— У меня нет родных.

— Нет родных! — отвечала миссис Брэникен. — Где же вы воспитывались?

— В Уайт-Хауз, — отвечал Годфрей, — благодаря вашим заботам. Я часто видел вас, когда вы навещали детей в приюте. Вы не замечали меня среди самых маленьких, но я-то хорошо помню вас. Так как я выказывал способности к морскому делу, то, когда подрос, отправился юнгой, так же как и другие сироты Уайт-Хауз, и все мы никогда не забудем того, чем обязаны миссис Брэникен, нашей матери.

— Вашей матери! — воскликнула Долли, которая вздрогнула, как будто слово это потрясло ее до глубины души.

Она притянула к себе Годфрея…

Она целовала его… Он целовал ее, в свою очередь. Он плакал. Между ними сразу установилась душевная связь, которая ничуть не удивляла их, настолько она представлялась им обоим вполне естественной.

Зах Френ между тем, прижавшись в углу, бормотал про себя:

«Бедная женщина!.. Бедная женщина!.. Куда дает она увлечь себя!»

Приподнимаясь со своего места, миссис Брэникен сказала:

— Идите, Годфрей, дитя мое. Я еще увижусь с вами!.. Мне необходимо остаться одной!

Взглянув еще раз на нее, юнга медленно удалился. Зах Френ намеревался последовать за ним, но Долли удержала.

— Постойте, Зах.

Продолжая говорить отрывистыми фразами, что указывало на чрезвычайное ее возбуждение, она сказала: