Дороти посмотрела на другой край кухонного стола, где Ларри сидел в том свете, который она после его появления перекрывала занавесками из-за его чувствительных глаз. Он сосредоточился на чистке ложек серебряной тряпицей — шести чайных ложечек, доставшихся от двоюродной бабушки. Одна нога закинута на другую, что само по себе смотрелось странно, однако мало того — на поясе у него был еще повязан цветастый фартук, что ошеломляюще противоречило его крупному и мускулистому зеленому телу, его благородно массивной голове. Дороти считала, что выглядит он, как всегда, чудесно. И руки у него, несмотря на их размер и силу, действовали проворно и бережно, во всех движениях. Он сказал, что ему нравится работать по дому. Ему это удавалось, он считал, что это интересно. Большая разница с тем, что знал прежде: руки следует держать в постоянном движении, а все остальное тело пребывает более-менее в покое.
В тот день они лежали в постели и смотрели телевизор, когда Ларри резко произнес:
— Смотри!
— Что?
— Что это?
— Где?
— На экране.
— А, это реклама танцевальной труппы.
— Но что это? Смотри.
— Это кто-то по имени Мёрс Каннингем. Ты был прав — это реклама передачи о танце, которую покажут через неделю. Их будет несколько. А у него своя танцевальная труппа.
— Что он делает?
— Танцует.
— Нет, нет, нет, — сказал Ларри, выбираясь из постели, встал на полу и проделал те же странные движения, какие показывал ей уже не первый день. Вдруг Дороти сообразила, что он в точности подражает танцу.
— Так он танцует, — ответила она.
— Но что это? Что им делается?
— Мне кажется, ничего. Танец просто выражает какое-то чувство или мысль — или передает впечатление о событии. Он показывает вариации узоров. Тебе нравится?
— Я его не понимаю, — ответил он, вновь ложась в постель.
— Очень жалко, что я не могу водить тебя что-нибудь смотреть. Тебе стоило бы увидеть какой-нибудь классический балет, а там уж я б попробовала объяснить.
— Это я видел, — ответил Ларри. — Такое я могу понять.
— Правда? Понравилось?
— Да, очень славно. Много музыки.
— Тут тоже.
— Не так.
— Нет, — согласилась Дороти. Почти все время, если она не могла ему чего-то объяснить сразу, он не настаивал. В последний раз она застряла, когда Ларри сказал, что не понимает «радикального шика»[22].
Под вечер она поехала к Эстелль. Не успела позвонить в дверь, как у нее возникло чувство, что никого нет дома. Жала на звонок она трижды. Никакого ответа. Зашла за дом и глянула в кухонное окно. Эстелль сидела с одной стороны кухонного уголка напротив плиты, а Сандра стояла посреди кухни и орала. Дороти расслышала через стекло:
— …Старая дура… ни за что… сука… все время…
Дороти постучала в стекло ключами от машины. Сандра вскинула голову — лицо тяжелое, напряженное, как маска. И тут же исчезла. Рядом с Дороти распахнулась кухонная дверь.
Она вошла. Сандра как раз выходила в ту дверь, что вела в столовую. Эстелль не пошелохнулась. Дороти села по другую сторону стола.
— Худо?
— Что? — спросила Эстелль.
— Похмелье.
— Похмелье у меня что надо. У меня бодун от одного того, что я прожила сорок четыре долгих года.
— А Сандре вообще сколько? Постоянно забываю. Пятнадцать есть?
— Ей шестнадцать. Все это уже с двенадцати делают. Она два года на пилюле. Ну, я тебе рассказывала.
— Но у нее так быстро все меняется. Она, вероятно, множество неподобающих мужчин переберет, пока не утихомирится.
— Неподобающих, — повторила Эстелль.
— Не лучше ли, чтобы она поэкспериментировала, чем ясноглазо подалась замуж, чтоб семья у нее распалась через пару лет? И тогда она окажется там же, где и сейчас, вот только, наверное, тогда ей заодно и ребенка воспитывать придется.
— Если б она замуж пошла, хотя бы подтвердилось, что он ее любит.
— Ох, Эстелль. А ты Стэна любишь — или Чарли?
— Она пытается мне через это мстить.
— Возможно, — вздохнула Дороти. Подождала, пока Эстелль пустится объяснять что-то или оправдываться, но та просто вяло откинулась к стене.
После долгого молчания Эстелль произнесла:
— Ну и бардак. Прости, что я тебя сюда вытащила. Собеседник из меня сейчас не очень, и я не знаю вообще-то, что с этим сделать. Мне не хочется, чтоб ей было плохо, но если я сейчас отпущу поводья, плохо может стать другим людям.
— Кто этот мальчик?
— Мужчина. Наших лет.
— Господи.
— О да. Теперь понимаешь, а?
— Наверное, нам повезло, что это не Стэн или Чарли. Или кто-то из них?
— Не вполне. — Эстелль потерла лицо ладонями и выпрямилась. — Кофе? — спросила она.
— Самую малость. И если я не могу помочь, давай сменим тему. Расскажи про Джои.
— Это не очень другая тема. У него по всему этому поводу развился какой-то донкихотский комплекс. Типа как «Моя сестра должна быть чиста». Так-то я все и выяснила. Они из-за этого ссорились много дней, пока вчера вечером все наконец-то не вышло наружу.
После первой чашки Дороти захотелось уйти, но именно на этом рубеже Эстелль решила еще немного рассказать о Сандре.
— А ты видела этого человека? — спросила Дороти.
— Ох, я не хочу об этом разговаривать.
