Ей страшно хотелось выплеснуть на него содержимое бокала или плюнуть ему в лицо, но она этого не сделала. На самом деле ей хотелось узнать, кто рассказал ему про нее и Джорджа и кто еще об этом знает, об этом маленьком пятне на ее репутации. У нее кружилась голова от выпитого алкоголя и музыки, она пошла прочь от Даррена и мучилась теперь из-за своих глупых, ничего не значивших «поздравлений». Ей удалось, хотя и приложив усилия, казаться веселой и беззаботной до окончания вечеринки, и все это время избегать дальнейших встреч с человеком с вьющимися волосами, голова которого все время угрожающе мелькала в толпе.
Потом она узнала, что Даррен ей наврал – она ненавязчиво расспрашивала о нем общих знакомых. Он работал просто курьером, да к тому же еще и малооплачиваемым. Джордж поднимался все выше и выше, а Даррен, насколько могла судить миссис Марч, не смог войти в литературное сообщество (да и ни в какое другое тоже). Она выиграла. Теперь она только отчаянно надеялась, что Даррен никогда не увидит последнюю книгу Джорджа. Ведь она могла бы принести ему такое удовлетворение.
День, на который была запланирована вечеринка в честь Джорджа, приближался с приводившей в смятение скоростью. Эта тема, казалось, висела в воздухе как прорывающийся и просачивающийся всюду туман. Она маячила над всеми разговорами, которые вела миссис Марч, ждала ее у каждой паузы. Казалось, что с ней соглашалась квартира – в каждой комнате навели красоту, по-новому расставили мебель, чтобы освободить побольше места. Квартира ждала – но как-то укоризненно.
Миссис Марч была слишком возбуждена, чтобы что-то есть, но попросила Марту приготовить ей что-то легкое – «чтобы не набивать живот». Она не хотела, чтобы Марта знала, как она волнуется из-за вечеринки, как та занимает все ее мысли, и отправила на задний план все остальные приоритеты.
Она вяло клевала овощи, запивала кусочки большими глотками воды, дышала через рот, как она делала, когда была маленькой девочкой, а ее заставляли есть то, что ей не нравилось. Высокие напольные часы в деревянном корпусе неодобрительно тикали в прихожей, напоминая судью Викторианской эпохи в парике, щелкающего языком и – когда они отбивали какой-то час – звонящего в колокол на ступенях суда, чтобы объявить ее виновной.
Повар и официанты уже все приготовили и отправились переодеваться в форму. Внезапно миссис Марч подумала с негодованием, что они уже все вернулись или никогда и не уходили и прячутся в коридоре, чтобы ее испугать. Она оттолкнула от себя тарелку с овощами, а потом положила на нее салфетку в попытке скрыть, как мало съела.
И отправилась в спальню, когда Марта принялась убирать со стола. В это время дня в комнату падал прямой солнечный свет, и лучи пронзали ее так, словно наносили по ней удары кинжалом. Миссис Марч задернула шторы, опасаясь, что у нее разболится голова. Она сбросила обувь и легла на кровать, поправила юбку и уставилась в потолок, положив руки на живот. Попыталась вздремнуть, но пульс отдавал глухими ударами ей в уши, сердце стучало так громко, что она не могла не обращать на него внимания. К тому же у нее появилась уверенность, что она допустила какую-то ошибку с организацией вечеринки, которую невозможно исправить, и от этой мысли ей было не отделаться. А в каком состоянии сейчас находятся ее гости? В таком же состоянии ожидания? Вечеринка парализует каждую их мысль, доминирует над каждым делом, которым они занимаются? Вероятно, нет. Она сглотнула, в горле у нее пересохло, было больно глотать. Взглянула на часы на запястье, руки дрожали, начался нервный тик. Она лежала и смотрела на часы до без четверти четыре – решив, что, самое раннее, позволит себе начать одеваться к вечеринке только в это время.
Она вскочила с кровати и открыла дверцы встроенного шкафа. Ее уже давно мучило подозрение, что, хотя ее гардероб и подобран со вкусом и вещи у нее хорошего качества, она не умеет их правильно сочетать и выдерживать стиль. В результате они выглядят дешевыми, безвкусными и просто жалкими. Она подозревала, что это можно сказать и про ее мебель, а на самом деле и про все принадлежавшие ей вещи, но в особенности про одежду. Похоже, что одежда не шла ей так, как она шла другим женщинам: все оказывалось или слишком обтягивающим, или слишком коротким, или висело на ней как на вешалке – вещи становились бесформенными, вздымались и шли волнами. Всегда казалось, что она надела чужие вещи.
