Миссис Марч же совершенно не интересовала жизнь Альмы, которая не включала ее саму, например, оставшиеся в Мексике дети, которым она отправляла большую часть своего жалованья. Их фотография была прикреплена к стене над кроватью в комнате Альмы. Миссис Марч многократно ее рассматривала и не могла определить пол детей из-за стрижек «под горшок» и футболок оверсайз. Хотя Альма всегда говорила ей, что она для нее «особенная chica [24]», миссис Марч совсем не нравилась мысль о том, что Альму нужно с кем-то делить. И однажды она сорвала со стены фотографию детей, которые улыбались беззубыми улыбками, и разорвала ее на мелкие кусочки.
Когда Альма вошла в свою комнату и увидела эти мелкие кусочки фотографии у ног миссис Марч, то расплакалась очень эмоционально, закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Миссис Марч пошла на цыпочках к двери, ее смутила такая яркая демонстрация эмоций – поведение Альмы не походило ни на что, свидетельницей чего она становилась дома. Не произнеся ни слова, она покинула комнату Альмы.
На следующее утро за завтраком Альма вела себя очень тихо и словно ушла в себя. Миссис Марч несколько раз спросила ее, почему она с ней не разговаривает, сначала спрашивала спокойно, потом разозлилась и стала орать на Альму, а не есть кашу. Альма только слабо улыбалась.
Прошло несколько недель и казалось, что все забыто. Миссис Марч снова стала садиться на один из высоких табуретов у кухонного стола, слушая, что говорит Альма, вместе с ними работало радио и шипело масло на сковородке. Она бегала к Альме по ночам, если начиналась гроза, и засыпала, вдыхая исходивший от Альмы запах влажной золотистой фасоли. На следующее утро она обычно просыпалась в собственной кровати и не помнила, как ее туда относили, и ей очень не нравилось, что жизнь Альмы продолжалась без нее, пока она спала.
Примерно в это же время миссис Марч начала физически создавать Альме проблемы: она щипала ее, царапала, а потом еще и стала кусать. Сначала очень мягко, только деснами, потом стала кусать яростно, оставляя влажные, воспаленные следы зубов на коже горничной. Альма едва ли когда-то жаловалась; она или молча отмахивалась от миссис Марч, или держала ее за плечи, пока та не успокаивалась.
Увидев один из следов в форме полумесяца на шее Альмы, мать миссис Марч незамедлительно приняла меры, чтобы положить этому конец. Миссис Марч отвели к детскому психологу – под покровом такой секретности, что даже она сама не знала, куда ее везут. Психолог сказал, что она страдает от «отсутствия родительского внимания», а также «недостатка эмоциональных средств для сдерживания ее излишне буйного воображения». Ее мать слушала эти диагнозы с мрачным видом. Больше она никогда не водила дочь на психотерапию, вместо этого она решила уволить Альму. Так было гораздо проще.
Миссис Марч очень старалась все это забыть. Унизительно было думать о себе как о
После того как Альму уволили, миссис Марч про нее никогда не спрашивала. Она знала, что не следует этого делать. Спокойное, лишенное сантиментов принятие ее поведения родителями наполняло ее чувством стыда, и с тех пор она демонстративно игнорировала всех остальных горничных. Хотя ни одна из них больше никогда не жила в квартире вместе с семьей, и через некоторое время грустная, странная маленькая спальня рядом с кухней превратилась в кладовку. Со временем миссис Марч также научилась ценить возможность спокойно позавтракать в одиночестве.
Когда мистер и миссис Марч переехали в квартиру в Верхнем Ист-Сайде, она позвонила Марте под нажимом своей сестры Лайзы, у которой Марта работала много лет, и Лайзе было очень жаль с нею расставаться, когда она собралась перебираться в Мэриленд для ухода за умирающей свекровью. Теперь Лайза проживала на тихой улочке в Бетесде, в доме из красного кирпича с темно-зелеными ставнями. Это было место, где жители находят диких животных, утонувших под брезентом, которым они закрывают бассейн, где дети давят муравьев на тротуарах, пока их в сумерках не позовут ужинать.
