– Терпеть не могу эти адские экскурсии. Я знаю, мисс Фуллер преследует образовательные цели, но сколько людей участвуют в этом с единственной целью – пощекотать нервы? И как стремление из спортивного интереса понаблюдать за обездоленными характеризует нашу фешенебельную публику?
– Тогда зачем ты вообще пришла?
Я проводила взглядом двух галопирующих всадников.
– А почему бы нет?
– Почему ты не хочешь видеть меня, Френсис?
– Эдгар, мне надо домой. Я очень устала вчера.
– Не лги мне. Я не могу выносить твою ложь.
Я посмотрела прямо на него.
– Тогда дело в том, что я боюсь твоей жены.
Подъехал экипаж, усатый извозчик натянул поводья, и я махнула ему рукой. Экипаж остановился, я забралась в него, Эдгар залез следом и устроился на сиденье напротив. Протестовать было бессмысленно. Когда карета загрохотала по мостовой, Эдгар сказал:
– Почему Виргиния тебя пугает?
Света в экипаже хватало, чтобы я могла разглядеть озабоченное выражение его лица. Я вздохнула:
– Для всех будет лучше, если мы на этом и остановимся.
– Что она сделала? – настаивал он.
– Если мы больше не будем видеться, она оставит меня в покое. Она твоя жена и нуждается в тебе. С твоей стороны будет совершенно правильно о ней позаботиться.
– Что она сделала?
Мне хотелось потянуться к нему в потемках и коснуться его страдальческого лица.
– Эдгар, у нас была прекрасная ночь. Большинство людей за всю свою жизнь даже не догадываются о том, что подобные ночи возможны. Давай будем благодарны за нее.
– Френсис, скажи мне.
Сердце мое стучало в такт цоканью копыт. Я глубоко вздохнула:
– Из-за нее у Бартлеттов чуть не произошел взрыв. Мы с тобой были тогда в Бостоне.
Он моргнул, словно ему отвесили пощечину:
– Как?
– Да вот так.
– Я от нее избавлюсь.
– Не говори так! Будет только хуже.
Он зарылся рукой в волосы.
– Тогда не буду.
Я хотела сказать ему, что больше не сомневаюсь: тогда, на лодочной прогулке, она пыталась меня утопить. И даже если предположить, что мой разум пошатнулся от страха и паранойи, мне не приснился мой безголовый портрет. Виргиния повесила его, чтобы меня запугать. Подозреваю, что она приложила руку и к поджогу заведения мадам Рестелл, просто потому, что не одобряла последнюю. Мне даже казалось, что она как-то сдвинула ту злополучную глыбу льда, хотя я понятия не имела, как она могла это сделать. Кто знает, какие еще опасные каверзы она может устроить исподтишка? Но я не могла сказать всего этого мистеру По, не могла еще сильнее настраивать его против собственной жены. Я не знала, что он может сделать.
– Френсис, я сделаю все, что ты скажешь, но мне не вынести, если ты оставишь меня. – Он вскочил и прижал меня к себе. – Обещай, что не бросишь меня, Френсис.
Я вдохнула сладкий запах его кожи. Как же я любила его отважную душу, которая, несмотря на множащиеся трудности, боролась за свою долю, боролась за меня! Но как могу я рисковать своей семьей ради того, чтобы его сохранить?
– Эдгар, мы не можем.
Он отстранился.
– Мы некоторое время будем еще осторожнее, вот и все. Мы станем невидимыми, будто призраки. Френсис, скажи, что мы будем видеться. Я не позволю ей навредить тебе. Я обещаю. – Он сжал мои пальцы. – Неужели ты думаешь, что я смогу расстаться со своей истинной второй половиной?
Карета остановилась, и я забрала у него свои руки. Даже это простое действие причинило сильную боль.
– Хорошо, Эдгар, давай попробуем. Но мы должны быть очень осторожны.
Он поцеловал меня в лоб долгим поцелуем и отстранился. Улыбка любимого вроде бы была храброй, но я видела беспокойство в его глазах.
– Любовь моя, я не допущу, чтобы она причинила тебе боль. Ты же знаешь, что можешь мне доверять.
– Не знаю, как он это делает! – воскликнула миссис Мэри Джонс, хозяйка рождественского бала, на который мы с Бартлеттами пришли нынче вечером. Ее расползшиеся формы, ставшие еще пышнее, когда она разбогатела, сейчас были упакованы в светло-пурпурное бархатное платье. Миссис Джонс любила украшать прическу дорогими перьями, и сегодня одно из них, алое, колыхалось в седых букольках, делая их обладательницу похожей на украшенную плюмажем серую в яблоках кобылу, которая некогда была впряжена в львиный фургон мистера Барнума. Алое перо бодро кивнуло в сторону мистера По, которого окружили у пианино очарованные дамы. Я, конечно, должна была избегать этой компании. – Как ему только удается сочинять такие невероятные истории?
– Уверен, миссис Осгуд этого не знает. – Преподобный Гризвольд стоял так близко ко мне, словно был моим мужем. – Она порвала с ним, как и все остальные. – И он с самодовольным, собственническим выражением лощеной физиономии предложил мне кусочек торта.
