– Мисс Фуллер слишком далеко зашла в своей последней статье для «Трибьюн». – Он увидел, что я все еще не понимаю, о чем речь, и добавил: – В статье об этом безумном вермонтском проповеднике свободной любви Джоне Хамфри Нойесе.[67]
– Я ее не читала.
– Вы должны быть в курсе подобных вещей, моя дорогая. Вы известная поэтесса, и ваш долг – выступать против лжепророков.
– Благодарю за комплимент, но мне не кажется, что я должна этим заниматься.
– Это должны делать и вы, и все разумные, ответственные люди, – вознегодовал преподобный Гризвольд. – Этот человек – лжец. Он утверждает, что второе пришествие Христа уже состоялось, и было это в семидесятом году.
– Любопытно, откуда он взял эту дату? – рассеянно листая книгу, спросил мистер Бартлетт.
– Я именно об этом и спрашиваю! – сказал преподобный Гризвольд. – Это же полная чушь. Он говорит, что человечество живет в Новой Эре, когда каждый должен препоручить свою волю Богу, чтоб Тот действовал через него. После этого все, что бы ни делал препоручивший, считается «превосходным», потому что это воля Бога.
– Какая милая установка! – Элиза протащила шелковую нить сквозь ткань. – Твори, что пожелаешь, и заявляй, что это Бог тебя заставил.
Мистер Бартлетт нахмурился, словно раздраженный тем, что против своей воли втягивается в разговор.
– И что, Маргарет согласна с этим человеком?
– Ну, она находит интересной его теорию о том, что традиционный брак грешен по своей сути. У Нойеса есть странное представление, что супружество нечестиво, если пару связывает не только любовь в чистом виде. Мол, лишь тот факт, что мужчина официально женат на женщине, не дает ему никаких прав на тело жены.
– Есть мужчины, которые не относятся к своим женам по-доброму. – Элиза посмотрела на мистера Бартлетта, который опять погрузился в книгу. – Ни общество, ни закон таких женщин практически не защищают. Быть может, мисс Фуллер протестует именно против этого.
– Возможно, это верно в отношении дикарей из Файв-Пойнтс, – сказал преподобный Гризвольд, – но не относится к воспитанным людям. Мы почитаем наших женщин. Я буду лелеять ту, что согласиться стать моей женой. – Он поставил свой стакан. – Миссис Осгуд, буду откровенен: я никогда не стал бы обходиться с женщиной так, как обошелся с вами ваш муж.
Воцарилось потрясенное молчание. Потом мы с Элизой одновременно принялись протестовать. Преподобный Гризвольд поднял руку:
– Пожалуйста, не надо. Мы все знаем, что представляет собой мистер Осгуд. Он – развратный, бессовестный, отвратительный негодяй. Мой друг, издатель из Цинциннати, написал мне о нем нечто шокирующее. Вам известно, что ваш муж, не скрываясь, живет с богатой разведенной женщиной?
Элиза прикрыла рот рукой. Преподобный Гризвольд мрачно улыбнулся.
– Миссис Осгуд, пришло время сорвать бинты, чтобы рана могла зажить. Я хочу помочь вам. Пожалуйста, позвольте мне это сделать.
Где могут сейчас быть мои дочери? Только бы они этого не слышали! Или я пыталась защитить не их, а себя?
Преподобный Гризвольд опустился на одно колено, а потом потряс меня еще больше, взяв мою руку:
– Я рассматриваю возможность вступления в брак с милой и весьма влиятельной дамой старше меня летами, с которой познакомился в Чарльстоне. Если я приму решение на ней жениться, то смогу сделать ее счастливейшей женщиной в мире. Но достаточно одного вашего слова, миссис Осгуд, всего одного слова, и я незамедлительно откажусь от этих планов.
– Мои поздравления.
Он сел обратно на свое место, очевидно ожидая, что я еще скажу. Напольные часы зловеще тикали в своем углу.
– Как ее зовут? – спросила Элиза.
– Шарлотта Мейерс, – раздраженно ответил преподобный.
Дребезжание дверного звонка заставило нас замолчать. Вошла Кэтрин и объявила о мистере По. Преподобный Гризвольд вскочил на ноги.
– Зови его, – закрыл свою книгу мистер Бартлетт, не обращая внимания на гримасу, появившуюся на лице преподобного Гризвольда, и мое внезапное оживление.
Мистер По обошел всех, здороваясь. Ко мне он подошел в последнюю очередь и с легкой улыбкой поклонился.
– У меня хорошие новости, – сказал он. – В октябре меня пригласили выступить в Бостонском лектории.[68]
– Замечательно, – сказал мистер Бартлетт, пожимая ему руку, – пусть они тоже познают вкус вашего волшебства.
– Там весьма эрудированная, утонченная публика, – сказала Элиза. – Поздравляю вас.
Во всей внешности мистера По проступил какой-то мальчишеский восторг. Его обычно угрюмое лицо с темной, ставшей еще более длинной бородой озарилось столь редкой, открытой улыбкой.
– Мне всегда хотелось выступить перед этими напыщенными занудами. Тот, кто сможет понравиться бостонцам, сможет понравиться кому угодно.
– Так и есть, – сказал мистер Бартлетт.
– Полагаю, вы считаете мистера Нойеса пророком? – вдруг резко спросил преподобный Гризвольд.
– Пардон? – обернулся к нему мистер По.
– Мистер Нойес с его свободной любовью. Полагаю, вы его поддерживаете.
Элиза проткнула ткань иголкой:
– Мы беседовали о том, что брак нечестив, если супруги не любят друг друга. – Она откашлялась. – Среди прочего.
