— По возвращении в селение после неудачного похода я узнал, что Вечерней Росы нет в доме ее отца. Я осведомлялся у всех и даже осмелился у вас спросить, где она. Ваш ответ преисполнил меня печали и безнадежности. С разбитым сердцем удалился я в свою хижину. Отец моего отца сжалился надо мной. Куга-гандэ любит меня, он утешал и увещевал меня, как мудрец: «Поезжай, — говорил он, — отыщи Меткую Пулю, ожидающего тебя в назначенном тобой месте. Расскажи ему о случившемся. Он брат Вечерней Росы и будет плакать вместе с тобой или даст тебе добрый совет. В твое отсутствие я не стану дремать и, если понадобится, сам отправлюсь в поселение белого человека на Ветряной реке. Ступай, сын мой, и да благословит тебя Ваконда!» Я повиновался отцу моего отца, надел дорожное платье, взял оружие, провизию и уехал. Печалью была преисполнена моя душа, мрачное предчувствие о возможности ужасного несчастья грызло мою душу. Сам Ваконда послал мне это предчувствие, потому что оно не обмануло меня…
— Мужайтесь, дитя мое, — сказал старик ласково. — Ваконда милостив и всемогущ, он посылает испытания своим избранникам.
— Два часа тому назад я возвратился в наше селение, тревожный и печальный. Даже забыв проститься с друзьями, я поспешил в свою хижину. Отец моего отца ожидал меня. Мрачный и печальный сидел он на пороге нашей хижины и встал, увидев меня. По грустному взгляду, который он устремил на меня, я понял, что у него печальные вести. Куга-гандэ старейшина, в его словах нельзя сомневаться. Вот что я узнал от него. Два дня, скрываясь в чаще кустарников, он не спускал глаз с хижины поселенца на Ветряной реке. Вечером другого дня, когда еще луна не взошла, послышался тихий свист неподалеку от его дома и показался бледнолицый в одежде лесного охотника с винтовкой в руках. За дальностью расстояния различить черты его лица было невозможно. Почти в ту же минуту отворилась дверь хижины и оттуда выскользнул человек. Это был сам Лагренэ.
— Уверены ли вы в том, что говорите? — спросил дед с живостью.
— Куга-гандэ узнал его, — ответил вождь просто.
— Продолжайте.
— Он подошел к неизвестному человеку, и долго они о чем-то шептались, потом они расстались, обменявшись словами, которые были произнесены так громко, что старейшина Куга-гандэ ясно их расслышал. Эти слова, заключавшие, вероятно, суть их переговоров, заключались в следующем: «Так вы даете мне честное слово, что она будет в целости и невредимости?» — «Клянусь, что она будет пользоваться у меня полным уважением, как будто моя сестра или дочь», — ответил охотник.
Поселенец одобрительно кивнул головой и, возвратясь в хижину, запер за собой дверь. Охотник скрылся в лесу.
Прошло два часа. Почти в ту самую минуту, когда раздался первый крик филина, старейшина, неподвижно остававшийся в чаще, навострив уши и глаза, вдруг услышал далекий шум, который быстро приближался, потому что люди, не боясь нападения, не принимали никаких мер предосторожности. Вскоре они появились. Их было по крайней мере тридцать человек, и все бледнолицые, вооруженные винтовками. Молча окружили они хижину и, по данному одним из них сигналу, бросились на штурм с обеих сторон.
Лагренэ со своими работниками защищались, как люди, захваченные врасплох во время сна, то есть плохо, без всякого порядка и единодушия.
Нападающие вскоре вошли в хижину; отец моего отца ясно слышал возню и суматоху, но не счел благоразумным покидать свое убежище. Он был один и не мог оказать никакой действенной помощи, да и, помимо всего прочего, это дело его не касалось, поскольку происходило между бледнолицыми, и вмешательство индейца было бы всеми принято с недоброжелательством. Менее чем через час охотники вышли из хижины, унося с собой женщину, лишившуюся чувств и закутанную в одеяло. Вполне довольные успехом своего предприятия, они удалились, даже не заперев за собой двери. Куга-гандэ оставался неподвижным в своем убежище еще около двух часов. Убедившись за это время, что похитители, кто бы они ни были, совсем ушли и больше не возвратятся, он решился войти в хижину.
Внутри царил страшный беспорядок: повсюду валялись разбитая посуда, сломанная мебель; хозяин, его жена и прислуга были крепко связаны и с заткнутыми ртами лежали на полу. Старейшина поспешил развести огонь, чтобы действовать при его свете, потом освободил жителей хижины; все они были так крепко связаны веревками из лиан, что прошло более двадцати минут, прежде чем они смогли пошевелиться.
Жена поселенца плакала и ломала себе руки, осыпая упреками своего мужа, вероломство которого было причиной погибели его племянницы. Не могу повторить ее слов, но, вероятно, вы и сами догадываетесь.
— Что же отвечал на это ее муж? — спросил Франсуа Бержэ.
