– Наверное, кто-то оставил его в качестве подарка для Мистера Джиттерса.
На самом деле мне уже все равно, откуда взялся этот жук.
– Вы не могли бы показать мне, в какой стороне находится дом моей бабушки? Я немного заблудилась в вашем лесу: как-то не хватает дорожных знаков, знаете ли.
Прозвучало чуть грубее, чем я планировала, но мне все равно. Я просто очень хочу поскорее убраться из этого места.
Она стряхивает пыль с колен:
– Конечно. Я тебя провожу.
Мы идем через лес, и я прислушиваюсь к шелесту разобщенных крон над нами и мерному «
– А вот и дом Маккейбов, – наконец говорит она, завидев между деревьев знакомую крышу.
– Спасибо, дальше я смогу дойти сама. – Я делаю несколько шагов вперед, но она останавливает меня.
– Знаешь, этот звук, который ты слышала… может, это просто кролик испугался, что в его нору залезла огромная рука. Или белка, например.
– Конечно, – говорю я, хотя с трудом представляю кролика, белку или любого другого грызуна, щелкающих таким образом.
Рейнджер Крейн энергично кивает:
– Ну и ладненько. Значит, тебе не о чем рассказывать другим людям, ведь правда?
Это угроза? Я не понимаю эту женщину. Я не отвечаю, и она тяжело выдыхает сквозь зубы:
– Тут просто ходят слухи о знаках, предвещающих новый масштабный оползень. Не научно обоснованные – ну, ты понимаешь, всякие приметы и прочая чепуха. Вот, например, ты слышала, что, если увидишь красную паутину, значит, кого-то из твоих знакомых задавит насмерть?
– Нет, не слышала.
Рейнджер Крейн усмехается: ее развеселил мой сухой тон.
– Ага, есть такое дело. Ну так вот. За последние пару месяцев красную паутину видели не меньше шести раз, а значит, новый оползень, конечно же, не за горами, – говорит она, закатывая глаза. – Лично я списываю это на детей и красный пищевой краситель. Правда, теперь добавился еще и крик…
– Какой крик?
– Мистер Брин держит петуха. Несколько дней назад он перестал кукарекать по утрам и сразу после восхода солнца начал издавать ужасные вопли, похожие на крик младенца. Мистер Брин уверен, что это дурной знак.
Я вспоминаю старичка из музея и, представив, как он трясется над петухом, едва сдерживаю смешок. Рейнджер Крейн, очевидно, трактует мое молчание как-то по-своему.
– Слушай, возможно, мне не стоит все это тебе рассказывать. Мы так увязли в наших страшных историях, что легко забываем о том, насколько дико это может звучать для неместных…
Она продолжает тараторить, но я возвращаюсь мыслями к Костяному дереву с сотнями зубов, свисающих с ветвей. Как вообще можно вырасти в этом городе и
– …Этого тебе только не хватало, – продолжает рейнджер Крейн. – И да. Я бы все же посоветовала тебе не выходить из дома после заката, ладно? Твержу то же самое своим двоим – но разве они слушают?
Она провожает меня взглядом до крыльца и исчезает в лесу.
– Боюсь, мистер Нокс сейчас спит. Что-нибудь передать?
– Просто… скажите, что я снова звонила.
Я лежу в кровати и задумчиво тереблю в руках жука. Сквозь занавески в комнату проникает слабый звездный свет. Сегодня снова нет луны. Неудивительно, что рейнджер Крейн хотела поскорее выпроводить меня из леса. Возможно, мне не хватило нескольких секунд, чтобы самой стать его частью, а я даже об этом не догадывалась. Я пытаюсь избавиться от этой мысли, но она никак не уходит. Словно успела пустить корни. Возможно, мне не стоило брать жука. Если его оставили там в качестве подарка Мистеру Джиттерсу – Лорелея или кто-то другой, – то, наверное, не стоило уносить его оттуда.
Я откидываю одеяло и продолжаю неподвижно лежать в хлопковой ночнушке Лорелеи, надеясь, что сквозняк немного охладит вспотевшую кожу. Судя по всему, бабушка приклеила обои обратно, пока меня не было, но они уже снова начали отставать наверху. Я закрываю глаза. Если я чего-то не вижу, значит, этого нет. Я прокручиваю в голове диалоги – цитаты из моих любимых фильмов – и склеиваю из них новые сцены. Всегда так делаю, когда не получается заснуть. Например, представляю, как Эллен Рипли[10] расстреливает клоуна Пеннивайза[11] прямо в водостоке. Или устраиваю бои между Чаки из «Детских игр» и самыми жуткими обитателями «Кладбища домашних животных». Гремучая смесь из реплик постепенно превращается в белый шум, сознание отключается, и я наконец засыпаю.
Но сейчас это совершенно не помогает. Я по-прежнему слышу тихое шуршание отставших обоев. Весь этот лист может снова оторваться в любой момент и упасть на меня. Наконец я не выдерживаю и открываю глаза. Обои выглядят точно так же, как раньше. Да, отстают от стены. Но не сильнее, чем днем. Самый краешек листа отклеился и скрутился в небольшую трубочку. И тут я вижу это. Бумага шевелится. Нет – что-то шевелится
