Когда я сел за руль, в поясницу мне уткнулось что-то металлическое. Я расстегнул кобуру и положил пистолет Тоби на пассажирское сиденье. Было около половины десятого вечера июньского понедельника. Фонари роняли желтые круги на тротуар. Вишневая улица была невероятно красивой, и весь мир, казалось, застыл в покое. Все, что мне оставалось сегодня сделать, – добраться до «Медной головы» и отоспаться. Такая перспектива представлялась мне просто восхитительной. Я решил покататься по улицам, по которым шел после моего первого визита к Джой, чтобы стереть впечатления, полученные под гнетом горя и ярости.
В конце квартала я повернул налево, и в глаза мне ударил свет фар. Серым нечетким пятном мимо пронесся пикап. Я глянул в зеркало заднего обзора и успел увидеть, как грузовик свернул на Вишневую.
На следующем перекрестке я повернул направо и в трех кварталах впереди над пересечением Пан-стрит и Кордуэйнер-авеню увидел зеленый свет. Мне было все равно – успею ли я до того, как загорится красный: я никуда не торопился, и на душе было покойно. Деревянные каркасные дома, такие же, как у Нетти, проплывали за окном машины. Когда я ехал по второму кварталу, зеленый все еще горел, и я, не удержавшись, притопил педаль. В зеркале ярко полыхнула вспышка белого света. Я поднял глаза и увидел на полквартала позади серый пикап: включив дальний свет, он набирал скорость, чтоб устремиться за мной.
Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди. Маунтри вновь заявилось на Вишневую. Я резко нажал на педаль газа. Фары пикапа увеличились в размере вдвое, пока моя маленькая машина, лязгнув коробкой, переключилась на пониженную передачу и рванулась вперед.
Футов за тридцать до перекрестка зеленый свет сменился желтым. Он все еще был желтым, когда я, надавив на клаксон, на полной скорости вылетел на Кордуэйнер-авеню. Бросив взгляд в зеркало, я успел заметить, что пикап продолжает преследование.
Справа за разделительной полосой две машины, дернувшись, резко остановились за мгновение до того, как я пролетел мимо. В зеркале я увидел, что пикап, вылетев на красный свет, врезался во встречную машину и ее занесло поперек проезжей части. Слепящий свет фар в моем зеркале метнулся в сторону и пропал.
Впереди были цепное ограждение и одноэтажные кирпичные здания Сосновой улицы. Вновь бросив взгляд в зеркало, я увидел, как пикап проскочил перекресток.
В поисках выхода я подался телом вперед, навалившись грудью на руль. Массивная фигура застыла под светом уличного фонаря. Тот самый громила, с которым я столкнулся в день смерти матери, смотрел на меня, когда я пронесся мимо.
И вновь меня ослепил отраженный зеркалом свет фар. Я резко нажал педаль тормоза. Заднюю часть «тауруса» занесло вправо, и я вывернул руль в ту же сторону. Улица крутанулась перед глазами. Пистолет соскользнул с пассажирского сиденья. Когда машина остановилась, мои глаза смотрели прямо в приближающиеся фары пикапа. Отпустив тормоз, я резко вдавил в пол педаль газа Машина прыгнула вперед, дернулась и замерла. Я почувствовал вонь горелой проводки. Огни на щитке приборов погасли.
Двери пикапа распахнулись, выплюнув взрыв хриплого хохота. С подножки соскочил Джо Стэджерс. Крупный мужчина вывалился из другой двери и, тяжело ступая, направился ко мне. В руке он сжимал бейсбольную биту. Джо Стэджерс затягивал на ходу ремень:
– Похоже, машинка мистера Данстэна послала его подальше, вот незадача, а?
Его приятель заржал:
– Ек-ек-ек!
Я повернул ключ зажигания, и «таурус» глухо заворчал. Джо Стэджерс шлепнул ладонью по капоту моей машины:
– Эй, может сперва пообщаемся, а?
– Ек-ек-ек!
Скорчившись, я попытался нащупать на коврике у сиденья пистолет.
Физиономия Джо Стэджерса закрыла собой боковое стекло, как хэллоуинская тыква.
– Вылезай, позабавимся! – Он потянулся к дверной ручке.
Я был один против двоих. Как бы хорошо я ни умел драться, они меня прикончат. От глупейшей и мучительной смерти меня отделяли считаные минуты. Внезапно в голове моей с идеальной четкостью прозвучал голос Джой: «Он говорил, что
«Ты можешь использовать время, если чувствуешь, что в состоянии сделать это».
Желудок мой сжался. Я закрыл глаза и провалился в темноту.
Когда глаза мои открылись вновь, я понял, что «сожрал» время. Я по-прежнему сидел в машине. Стэджерс исчез. Исчез и свет фар его грузовика. Окружающее ничем не напоминало покинутую мной Сосновую улицу. Лачуги из упаковочного картона стояли в грязном поле, обрывавшемся у деревянного забора с надписью: «Проход запрещен». Далеко позади, перед дряхлым деревянным строением, пламя горящего в бочке мусора бросало отсветы на дюжину мужчин, одетых как будто бы в слои сухой грязи. Все очень напоминало фотографию времен Великой депрессии. Голова моя прояснилась настолько, что я понял: это и было время Великой депрессии. Я перенесся почти на шестьдесят лет назад.
Поначалу с осторожностью, затем с дерзкой уверенностью мужчины двинулись в мою сторону. Подозрительность и враждебность, словно терпкий запах, летели впереди них.
Я повернул ключ – вхолостую заворчал стартер.
