Их шаги — последнее, что я слышу, прежде чем во мне умирает способность чувствовать. На лицо падает снег, и я хочу чувствовать его холод своей мертвой изуродованной кожей. Это место со своей безмятежностью подходит идеально, чтобы похоронить такого жалкого человека, как я.
Но я не сдамся ни этому холоду, ни этой боли, ни смерти, что нависла надо мной. Я выживу. Я превзойду их, а потом уничтожу. Обещание, которое я даю сам себе, разжигает пламя из искры жизни, которая все еще теплится во мне. Настанет день, когда я приду за их жизнями. Я стану дьяволом, который проведет их через семь кругов ада.
***
Джей
Тело сковывает холод, пока я стою там, дрожа от дождя. Тело покрывается мурашками. Я стою с открытым ртом. Лопата выпадает из рук. Звук падения металла на землю похож на раскат грома в тишине этой ночи. Я онемела.
Дождевые капли скатываются по его лицу, затекая в глубокие выемки на коже. Линии его шрамов становятся отчетливее, чем прежде. Свет луны окутывает одну сторону его лица, а другая покрыта зловещим мраком.
В моем сердце сплетаются две противоречивые эмоции — отвращение и жалость. Пальцы Икса сжимаются в кулак, и он закрывает рот. Никто не произносит ни слова. Молчание убивает меня. Я не могу поверить в то, что услышала. Я даже не могу найти для этого подходящего слова.
— Твои родители? — выдавливаю я.
Он кивает и хмурится. Пальцы хрустят от силы, с которой он сжимает кулаки.
— Полное дерьмо…
— Можешь повторить, — презрительно усмехается он.
— Но… зачем? Из-за чего все это?
Он поджимает губы и шагает ко мне. Паникуя, я отступаю назад, но натыкаюсь на дерево. Он просто становится передо мной, закипая от злости. Его ноздри бешено раздуваются. Взглядом он пронзает меня насквозь.
— Из-за тебя.
Я едва могу сделать вдох.
— Что ты имеешь в виду?
Он сжимает губы, и упирается взглядом в землю, закрывая глаза.
— Ты ни хера не помнишь…
Когда он снова смотрит на меня, меня трясет с ног до головы. То, как он смотрит на меня, будто я — его слабость, вселяет в меня тревогу. Не потому что я напугана, а потому что не видела этого взгляда прежде.
Или… видела?...
Не думая, я поднимаю руку к его лицу. Он неуверенно отстраняется от меня, но все равно не достаточно, чтобы не дать мне коснуться его. Он морщится, когда я кладу руку на его щеку. Ярость в его груди моментально затихает. Я ладонью чувствую его шрамы, рубцы и борозды на месте его глаза. Пальцы двигаются по каждой трещине, каждому болезненному воспоминанию, всей боли и агонии, которую заклеймили на его коже. Вот, что они с ним сделали...
Он поднимает руки и обхватывает мою голову, прислоняясь лбом к моему лбу.
— Вспомни, — произносит он. Его голос полон терзающих эмоций. — Вспомни, птенчик. Вспомни...
Его голос. Его прикосновение. Картинка в голове, разорванная на тысячи мелких кусков, выложена передо мной, словно на большой гранитной доске. И я собираю их, один за одним. Воспоминания из прошлого и настоящего смешиваются, пока мои мысли не превращаются в сплошное непонятное месиво. Картины прошлого крутятся в моей голове. Он был моим прошлым.
Я знаю его. Я всегда его знала.
Джей
Я сижу в углу офиса, притворяясь, что меня здесь нет, чтобы никто не заметил. Отец велел мне оставаться в его комнате, потому что хочет представить мне новых людей, которые будут следить за нашей безопасностью. Это не потому, что он думает, что моя жизнь в опасности. Скорее, он хочет постоянно следить за мной. Если бы не мое содержание за его счет, меня бы здесь не было. Я бы предпочла вечеринку с друзьями и алкоголь до тех пор, пока не напилась бы в хлам. Безопаснее сказать, что мне не нравится носить платья, и не притворяться хорошей девочкой. Особенно, когда отца нет поблизости. Мне шестнадцать, и я сама могу решить, с кем я хочу быть, и кто мне будет нравиться.
— Джей.
То, как он называет меня по имени, скоро спровоцирует у меня инсульт. Я знаю, что он ненавидит его. Не только мое имя, но и меня саму. Меня не просто так назвали Джей — отец хотел мальчика. Мальчиков намного легче вывалять в дерьме политики. Женщины нужны лишь, чтобы разбавлять мужскую компанию. Я не преувеличиваю. В двух словах, в этом весь мой отец.
— Убери прядь за ухо. И расправь платье. Выглядишь, как с помойки, — глухо произносит он.
— Хорошо, папа, — вздыхаю я.
— Тебе придется подумать над своим поведением. Это неприемлемо.
— Они всего лишь охрана.
— Они не
— Ты хочешь сказать, как робот.
Он бросает на меня краткий взгляд, а потом начинает измерять комнату шагами.