Капоне распорядился закрыть все салуны Сисеро на два часа. Это был самый засушливый период в истории города.
Может показаться, что действия Капоне в Сисеро были такими же жесткими, как и в Форест Вью. Однако внимание, которое он уделял контролю, свидетельствует о реальных переменах. После выборов Джозеф Клена получил все, что хотел, и даже больше, но, похоже, забыл, на каких условиях и с кем заключил сделку. Он нес всякий вздор о необходимости очистить город от бандитов и игнорировал распоряжения Капоне. В ответ Капоне просто приехал к мэрии Сисеро и вызвал новоиспеченного отца города на улицу, который вышел в сопровождении полицейского. Не обращая внимания на слугу закона, Капоне спустил Клена с лестницы мэрии (полицейский предусмотрительно отошел в сторонку). В другой раз городской совет решил провести несколько поправок, которые не совпадали с интересами Капоне. Его люди сорвали совет, выволокли председателя и избили.
Неуправляемые вспышки ярости Капоне не прекратились, но и не приводили к серьезным инцидентам: он стал больше задумываться о последствиях. Капоне объяснил дружественно настроенному журналисту, что попросту не может позволить людям, которых купил, полную независимость.
Раньше Капоне мог убить, чтобы пресечь неповиновение, теперь предпочитал действовать менее радикально: «Люди получат урок, но никто серьезно не пострадает».
С тех пор Капоне оказывал содействие Клену, не дисциплинировал новый городской совет, старался соблюдать интересы отцов города, не допуская распространения публичных и игорных домов в жилых кварталах. Что касается уличной преступности, то Капоне, по словам Клена, сделал улицы «образцом соблюдения порядка и закона» (если не считать 18-й поправки). Пятый по величине город штата Иллинойс имел в штате лишь три смены из семнадцати полицейских. В месяц в среднем фиксировалось около трех грабежей и восьми краж, совершаемых смелыми и отчаянными одиночками, позволившими игнорировать порядки, установленные Капоне.
Следуя девизу Торрио, Капоне всегда пытался предотвратить неприятности, а если они случались, предпочитал тихий подкуп и убедительные угрозы проявлению рефлексивной жестокости. Он боролся с людьми, считающими иначе, как это случилось с Робертом Сент-Джоном.
В 1922 году Джон основал в Сисеро газету Tribune и принялся обвинять Капоне и коррумпированную администрацию города, обвиняя во взятии откатов при заключении договоров на строительные работы.
Затем Сент-Джон принялся писать бесконечные статьи о борделях, принадлежащих Капоне к югу от города, рядом с гоночной трассой Хоторн в Стикни (эти рассказы явно рассчитывались на разжигание страстей добропорядочных горожан).
Капоне и Клена перераспределили городскую рекламу, приносящую приличный доход, чтобы она вся доставалась конкурирующей газете Life.
Для этого лишь стоило намекнуть рекламодателям о возможности повышения налоговых рисков и внезапного появления целого моря знаков «Стоянка запрещена» перед магазинами. Параллельно Капоне, действуя через посредников, неоднократно интересовался у Сент-Джона, сколько он хочет за газету.
Наконец, после очередной особенно едкой статьи брат Аль Капоне, Ральф, послал газетчику гонца, который высказал Сент-Джону недовольство. Услышав отказ, Ральф взорвался. Спустя пару дней, рано утром, около Сент-Джона, переходящего улицу к офису, остановился большой автомобиль, из которого выскочили сумасшедший Ральф с подручными, принявшимися избивать газетчика (Ральф играл роль руководителя). В качестве аргумента бандиты использовали револьверные рукоятки и изобретение банды – кусок мыла, завернутый в носок. Сент-Джон, свернувшись калачиком, остался лежать на асфальте, прикрывая руками голову. Один из ударов пробил череп, и Сент-Джон потерял сознание.
Двое полицейских в форме, которых он заметил еще до начала акции, не сделали ни шагу: полисмены Сисеро были людьми грамотными.
После выписки из больницы Сент-Джон отправился оплатить счет за лечение, однако кассир сказал, что все оплачено богато одетым незнакомцем в синем костюме с бриллиантовой булавкой в галстуке.
