Увидев Миллеров, Шварц пожаловался на несправедливое отношение и, возможно, даже попытался убедить нового покровителя, что Дэйви обливал его грязью.
Миллеры обменялись дружескими приветствиями с О’Бэнионом и Вайсом, проигнорировав Шварца. В свою очередь, О’Бэнион воспринял это как личное оскорбление. Позже Дэйви рассказывал брату Херши: «О’Бэнион подошел ко мне, отвел в сторонку и спросил, что я имею против Янки.
– В нем нет ничего хорошего, не желаю иметь с ним ничего общего, – ответил Дэйви и направился к Максу, который остановил такси.
– Он ничуть не хуже тебя, ты —… (далее следовало слово, которое не напечатали бы приличные газеты).
– Это взбесило меня, – продолжал рассказ Дэйви. – Я мог бы положить здесь всех троих, но это неподходящее место!
О’Бэнион попытался толкнуть Дэйви, тот отбил руку обидчика, О’Бэнион выхватил пистолет и выстрелил в живот Дэйви. На звук выстрела обернулся Макс и кинулся на О’Бэниона. Тот снова выстрелил, и пуля, попав в пряжку ремня, опрокинула Макса на землю. В поднявшейся суматохе О’Бэнион и спутники растворились в толпе.
В больнице на вопрос полицейского «Кто стрелял?» он пробормотал стандартную бандитскую формулу: «Неважно, я сам об этом позабочусь». Врачи, готовящие Дэйви к операции, утверждали, что пациент рассказал обо всем Херши, который, наплевав на понятия, мог передать информацию дежурному полицейского управления.
Дейви выкарабкался, восстановился и отказался подавать в суд.
Возможно, версия Херши была чушью. Журналисты решили, что О’Бэнион считал себя обманутым Миллерами на $60 000 в какой-то бутлегерской сделке. О’Бэнион опроверг эти слухи. Он даже отрицал, что начал ссору: «Если бы я хотел разобраться с Миллером, предпочел бы темный переулок в Сауз-Сайде». Дини утверждал, Миллер первым набросился на него с револьвером. По другой версии, Янки Шварц услышал тем вечером какое-то пренебрежительное замечание Дэйви и воскликнул, обращаясь к О’Бэниону: «Эй, слышал, как тебя назвали?»
Единственными благоразумными словами О’Бэниона были: «Жаль, что так произошло. Я проявил горячность и глупость».
Капоне и Торрио, вернувшегося весной из Италии, испугала выходка О’Бэниона, любая из версий была правдоподобной. О’Бэнион был способен пристрелить человека на глазах тысячи свидетелей за мимолетное оскорбление или подозрение в обмане на $60 000.
И с таким человеком Капоне и Торрио приходилось иметь дело!
Спустя два дня на него расставили сети. О’Бэнион попытался украсть двести пятьдесят один ящик виски стоимостью около $30 000. В это время рядом оказался детектив Уильям О’Коннер с отрядом.
На следующий день, при предъявлении обвинения, О’Бэнион и Вайс вышли под залог в $40 000 и $35 000 соответственно.
О’Бэнион не останавливался и распускался все больше.
В феврале он убил человека по совершенно непонятным причинам. Янки Шварц представил ему некоего Джона Даффи, известного как Доэрти, прожженного пьяницу из Филадельфии. Даффи пытался связаться с Миллерами, его не приняли. Даффи рассказал, что Миллеры предложили ему $10 000 долларов за убийство О’Бэниона.
Даффи жил с Мэйбелл Эксли, девушкой из фермы в Охайо, с которой познакомился в борделе Луисвилля.
20 февраля 1924 года в ходе ссоры с приятелем Уильямом Энгелькейем случайным выстрелом Даффи убил Эксли. Мгновенно протрезвев, Даффи и Энгелькей кинулись за помощью к О’Бэниону.
О’Бэнион пообещал позаботиться о Даффи и назначил встречу возле клуба Four Deuces, куда следом поплелся и Энгелькей. Он видел, как Даффи и О’Бэнион встретились и куда-то уехали. Комбинация была направлена, чтобы лишний раз поставить Капоне под удар: после того как полиция обнаружила тело Даффи в сугробе на дороге в Джолиет, Энгелькей рассказал, где в последний раз видел жертву.
Капоне явился в участок в сопровождении адвоката. «Я уважаемый бизнесмен, – заявил он с возмущением, порожденным редким чувством полной невиновности. – Во-первых, я не владею Four Deuces и не имею никакого отношения к заведению. Мой мебельный магазин примыкает к этому месту, и теперь, безо всякой причины, кто-то пытается втянуть меня во что-то непонятное. Во-вторых, я никогда не встречался с Даффи и Энгелькейем, а О’Бэниона не видел три недели!»
Энгелькей, резонно зачисливший себя в число возможных покойников после того, как полиция выбила подноготную всей истории, охотно ухватился за шанс остаться в живых на очной ставке с О’Бэнионом: «Это не тот человек, который садился в седан с Даффи ночью, после убийства Мейбелл Эксли. Нет, там был другой».
Почему О’Бэнион убил Даффи? Может быть, решил, что отчаявшийся пьяница попытался убить его и заработать очки у Миллеров. Возможно, Даффи сказал что-то не так. Поступки О’Бэниона не поддавались разумному объяснению. Какова бы ни была причина, бессмысленное убийство и беспричинная мерзость втягивания в историю Four Deuces придали Капоне уверенность, что с О’Бэнионом пора разобраться раз и навсегда.
