— Зато в Швейцарии вам с вашим приятелем не удастся ему навредить.
— Я и не подозревал, что он бывал в Швейцарии, — сказал Минар. Почему-то в их разговорах с Ферраном никогда не возникала тема путешествий. — А вы знаете, куда именно он поехал?
Минар уже думал, что надо написать бывшему другу письмо.
— Конечно, знаю, — сказала Тереза. — Я скоро поеду к нему.
Минар посмотрел на нее с недоумением:
— Как это понимать: вы к нему поедете?
Но Тереза не стала с ним играть в игру «как это понимать», которая стала привычной формой спора между Ферраном и Минаром.
— Уходите, пожалуйста, — попросила она. — У меня много работы.
Так, значит, на морковный суп надежды нет. Минар вернулся домой, и вскоре до него донесся с улицы крик, означавший, что ему не потребуется налаживать свою счетную машину для того, чтобы точно выяснить, что же случилось рано утром.
— Жан-Жак бежал! — кричал кто-то. — Говорят, он уехал в Швейцарию.
Вскоре у ворот Монлуи собралась порядочная толпа.
Теперь Минару все стало понятно. Он опять проверил свой узел, чтобы убедиться, что деньги запрятаны надежно, и окинул взглядом то, что оставалось в доме и что он не собирался брать с собой: никчемные приметы их совместной жизни с Ферраном. Его предали — Минару это было совершенно очевидно.
Что происходило во время тех долгих шахматных партий, которые разыгрывали Жан-Жак и Ферран? Может быть, они говорили о нем, Минаре? Может быть, Ферран жаловался Руссо, что Минар якобы отлынивает от своих обязанностей по дому, что ему надо напоминать, чтобы он надел чистое белье, что он убивает время на нанизывание кусочков бумаги на нитки? Как они, наверное, смеялись над ним, обмениваясь пешками. А может быть, Ферран также говорил Руссо, как одиноко ему живется, как скучно переписывать страницы, смысл которых ему непонятен, в то время как Минар играет в свои игрушки на втором этаже; может быть, Ферран даже сказал Руссо, в чем его подозревает Минар? Минару стало зябко, когда он представил себе эту сцену: Руссо и Ферран глядят на шахматную доску и Ферран вдруг говорит: «Он считает вас убийцей, Жан-Жак. Вы слышали что-нибудь более нелепое?» И Жан-Жак протягивает руку к Феррану и говорит со своей зловещей ухмылкой: «Какой вздор! Да разве может самый знаменитый писатель на свете быть убийцей?»
И оба, наверное, хохочут над Минаром, и их громкий издевательский смех заполняет комнату, дом, сад, всю деревню Монморанси, всю Францию, выставляя Минара на посмешище перед миром, — Минара, который все так ясно видит и понимает. Он стоял возле двери, почему-то не в силах уйти и сжимая в руке засохший цветок, который, кажется, вынул из стоявшей на окне вазы и теперь свирепо перетирал пальцами.
И чем же это все кончилось? Руссо, наверное, предложил Феррану сыграть еще одну партию, а потом сообщил свой план. Скоро он уедет в Швейцарию, а Феррану, как он слышал, грозит опасность — на его арест выдан ордер. «А как же Минар?» — наверное, спросил Ферран. Да, он, без сомнения, об этом спросил. «Я могу взять с собой только одного человека, — наверняка ответил Руссо. — А Тереза приедет следом».
Да, решил Минар, так это, наверное, и было. Он наконец вышел из дома и отправился заказывать карету до Парижа, откуда собирался поехать в Швейцарию. Этот убийца Руссо соблазнил его друга лживыми обещаниями, завоевал его доверие и увез за границу. А там он сможет поступить с ним как ему вздумается. Но Минар их найдет, где бы они ни были. Не важно, сколько на это уйдет времени, рано или поздно он воссоединится со своим другом, и они вновь заживут счастливой совместной жизнью.
Так Минар отправился на розыски, которым было суждено продлиться много лет.
Приближался день отъезда Эллен. Мы опять регулярно встречались с Луизой, но у нее часто был встревоженный вид, и она как будто думала о чем-то своем. Может быть, ей хотелось «поговорить», но я мог говорить только о литературе. Так что во время каждой нашей встречи мы усаживались за стол, и она называла автора, чью книгу читала в последнее время, или вымучивала какой-нибудь вопрос с тем нерешительным видом, который я потом вспоминал в постели перед тем, как уснуть. Час проходил быстро, но к цели я не приближался ни на шаг. Джилл Брендон по-прежнему проявляла праздное любопытство — наши отношения с Луизой сильно ее занимали. «Как идут занятия с группой!» — спрашивала она и с каждым разом делала все большее ударение на слове «группа», пока оно не потеряло всякое отношение к тому, чем мы занимались с Луизой за закрытой дверью моего кабинета.
