— Не думай обо мне плохо, — сказал он, подошел к телу Аарона и, наступив сапогом ему на грудь, вытащил нож.
Он вытер его одной из красивых салфеток. Затем придвинул стул, сел на свое место во главе стола, отрезал себе кусок окорока, положил ложкой на тарелку печеное яблоко и порцию бобов и принялся есть.
Фейт молчала и продолжала смотреть — теперь просто на дальнюю стену. Ларк по-прежнему держалась за стул, костяшки ее пальцев побелели. Она не двигалась. Ей в голову пришла безумная мысль, что если она не будет шевелиться, то он не увидит ее и вскоре вообще забудет о ее присутствии.
Он дожевал кусочек окорока и облизал пальцы.
— Вас когда-нибудь донимала муха? — спросил он, разрезая печеное яблоко.
Услышав его голос, Ларк подпрыгнула. Вот, не смогла остаться невидимкой, подумала она, какая же я глупая и слабая. Не сдержавшись, она беззвучно заплакала.
— Большая такая зеленая муха, из тех, что жужжат и жужжат над головой, пока тебе не станет совсем невыносимо и ты уже не можешь допустить, чтобы она прожила еще хоть минуту. Еще хоть секунду, — поправился он, отправив в рот очередной кусочек. — И ты думаешь: «Сейчас убью эту муху». Да, убью. А если это не получится сразу, я оторву ей крылья, а потом уж ее раздавлю: не люблю, когда надо мной издеваются. Потом ты наблюдаешь за мухой. Она может летать медленно, или быстро, или очень быстро, но вскоре ты определяешь ее траекторию, характер. У всего живого есть свой характер. Ты видишь, как она летает, и на один шаг — на один быстрый круг ее полета — опережаешь ее, и вот, готово. — Для пущей убедительности он стукнул ложкой по столу. — Муха убита. С людьми все обстоит почти так же.
Он потянулся за кукурузным хлебом, помолчал, прислушиваясь к плачу Ларк, и продолжил свой одинокий пир.
— Ненавижу мух. Скоро они сюда налетят. И ничем их не остановишь.
— Вы не… — Ларк вроде бы не собиралась говорить, но вдруг заговорила. Слова едва выталкивались, у нее перехватило горло. — Вы не… Вы не…
— Да, я не настоящий священник, — признался он, едва заметно пожав плечами. — Но если бы я пришел к вам и заявил с порога: «Доброе утро, я убийца», чего бы я тогда достиг?
— Зачем вы… — Сможет ли она теперь когда-нибудь хоть одну фразу произнести целиком? Внутри ее все кричало, но она едва смогла прошептать: — Зачем вы это сделали?
— Захотел — и сделал. Ларк. Красивое имя. Когда я был маленьким, на дереве рядом с нашим домом было гнездо жаворонков[10].
— Вы их… Вы их убили?
— Да нет же. Они будили меня по утрам, когда нужно было идти на работу.
Задавать следующий вопрос было очень страшно, но она должна была сделать это.
— Вы нас сейчас убьете?
Прежде чем снова заговорить, он доел яблоко.
— Ларк, позволь, я объясню тебе, что такое сила. Большинство людей скажут, что сила — это способность поступать так, как тебе хочется. Но я говорю, что сила — это способность поступать так, как тебе хочется, и чтобы тебя никто не мог остановить. Ой! — Он повернулся к Фейт, которую вырвало завтраком, и кукурузный хлеб вывалился у нее изо рта. — Кажется, она начинает приходить в себя.
Фейт пыталась подняться. Лицо у нее было бледное — ни кровинки, форма его как будто изменилась, рот перекосило, а глаза ввалились, как будто их злодейски вдавили большими пальцами в череп. На щеках ее блестели дорожки от слез. Губы ее шевелились, но она не издавала ни звука.
А потом своими полными муки глазами она, должно быть, снова увидела тела детей, и все, что произошло, видимо, опять взвихрилось у нее в голове, как дым от пистолета, все еще висевший под потолком. Фейт снова сползла на пол и заплакала, как ребенок, которому разбили сердце.
Человек, который не был священником, продолжал свою трапезу. Он отрезал себе еще один кусок окорока и вонзил в него зубы.
— Мы же ничего… Мы же ничего… — Ларк испугалась, как бы ее тоже не вырвало: ее ноздрей коснулся запах крови и паленых волос. — Мы же вам ничего не сделали.
— И что с того? — спросил он, поднеся ко рту ложку с бобами.
Не получив ответа, он съел их и зачерпнул еще.
Ларк вытерла глаза. Ее трясло, слезы все текли у нее по щекам. Ей было страшно даже попытаться встать, она была уверена: он сразу бросится на нее с ножом или еще с чем-нибудь. Всхлипывания матери напомнили ей, как прошлым летом плакала Робин, когда умер от глистов их пятнистый щенок по кличке Крапчатый.
Ларк почувствовала, что у нее кривятся губы. Ярость овладела ее сердцем и придала храбрости ее душе. Она знала: после того, что она скажет, ей конец. Но она все равно произнесла это:
— Бог вас накажет.
Он доел кусок окорока, допил сидр, положил локти на стол и сцепил свои руки убийцы.
