— Надо же, служитель церкви допускает, что может ошибаться, — сказал Морг. — Похоже, у вас почти такой же размер обуви, как у меня. Лишней пары не найдется?
— Нет, к сожалению, нет.
— Эх. — Морг едва заметно растянул губы в улыбке, а в глазах его красным отблеском отразился огонь. — Что ж, очень жаль.
Мэтью не понравилось, как это было произнесено. Он прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы схватить пистолет и навести на Морга. И как быстро будет двигаться Морг, обвешанный всем этим железом? Скорее бы уже пришел Грейтхаус. Он-то с ним справится, даже без огнестрельного оружия. Интересно, чует ли Морг, если человек боится, как лошадь чувствует это за миг до того, как лягнуть?
В камине треснуло, полетели искры, и, хотя Мэтью лишь чуть вздрогнул, Морг тихо рассмеялся, как будто раскусил мало кому понятную шутку.
За стенами избушки преподобного Бертона сгущалась тьма, дождь сплошной стеной падал на эту Богом забытую землю, рокотал гром, небо прорезали молнии. Кто-нибудь мог бы сказать, что это просто еще одна ночь в Нью-Джерси.
Но в доме весело потрескивало и грело людей пламя в камине, огоньки свечей создавали приятельскую атмосферу таверны, а булькающее в чугунном котелке кроличье рагу источало такой аромат, что сама Салли Алмонд стала бы выпрашивать рецепт. Том доказал, что его действительно послал Бог, — во всяком случае, готовить он точно умел. За компанию с порубленной крольчатиной в котелок пошли грибы, черемша, картошка, морковка и немного бренди из фляжки, которую Грейтхаус предложил всем, на ком не было цепей и кто ходил на двух, а не на четырех ногах, и на короткое время в Нью-Юнити вернулся былой уют.
На стол поставили деревянные миски, рагу в них накладывалось деревянным черпаком. Порцию поменьше Том положил в миску для Джеймса, который, как заметил Мэтью, постоянно держался рядом с мальчиком. Два стула от камина были пододвинуты к столу и составили компанию двум, что уже стояли там, после чего Моргу оставалось только сказать:
— А я, значит, буду есть с собакой?
— Ты будешь есть на полу. Радуйся, что вообще дали.
Грейтхаус поставил миску перед арестантом. Шапка и камзол партнера Мэтью висели на колышке в стене за его спиной, рукава его рубашки были закатаны.
Священник с большим достоинством произнес:
— Мистер Грейтхаус, хочу напомнить вам, что это мой дом. За все время, что я здесь живу, ни одного гостя ни разу не заставили есть с полу. Я бы очень хотел, чтобы, во славное имя Христа, это гостеприимство осталось ничем не опороченным.
— Я считаю, что он должен…
— Он может сесть на скамейку для ног, — решительно прервал его Бертон. — Вы поможете ему подняться? Или будете смотреть, как это делает старик?
Грейтхаус, ища поддержки, посмотрел на Мэтью, но тот лишь пожал плечами: было ясно, что его преподобие Бертон не отступится от принципов человечности — даже по отношению к тому, кого нельзя назвать человеком в полном смысле этого слова. Стиснув зубы, Грейтхаус поставил для арестанта миску на стол, а наклоняясь, чтобы помочь Моргу подняться, с трудом сдерживался, чтобы не выругаться.
Мэтью принес скамейку для ног, и Морг сказал Бертону:
— Спасибо, сэр, за вашу доброту, но я хотел бы попросить вас еще об одной христианской милости. Из-за этих оков сидеть за вашим прекрасным столом будет просто пыткой для моей спины, поэтому не сочтете ли вы уместным, чтобы с меня…
— Нет! — Грейтхаус схватил его за шиворот. — Обойдешься.
— Секундочку. Мистер Морг, могу ли я попросить вас, если мы снимем с вас кандалы, поклясться, что вы будете вести себя как джентльмен и не причините никому беспокойства?
— Сэр! — Лицо Грейтхауса начинало наливаться кровью. — Он наш арестант, вы это понимаете? Он убийца! С него нельзя снимать кандалы!
— Клянусь, чем вам будет угодно, — сказал Морг. — Это правда, святой отец, я большой грешник, но правда и то, что против меня тоже много грешили.
Бертон кивнул. Том помог ему опуститься на стул, стоявший во главе стола.
— Снимите с него кандалы, — сказал священник. — Никто не должен сидеть за моим столом в цепях.
— Да ради всех… — Грейтхаусу пришлось прикусить язык.
— Совершено верно, — согласился Бертон и наклонил голову. — Слышите, какой дождь?
Грейтхаус вынул из-под рубашки ключ.
— Мэтью, возьми пистолет и неси сюда.
Мэтью выполнил его просьбу и взял пистолет наизготовку, а Грейтхаус отпер сначала кандалы на ногах, затем наручники. Цепи спали, и Морг встал во весь рост, хрустнув позвонками.
— А-ах! — Морг потянулся, воздев руки к потолку, и Мэтью стало не по себе: арестант будто бы вырос на пару дюймов по сравнению с тем, каким представлялся в лечебнице. — Ничто так не способствует аппетиту, как освобождение от оков. Я перед вами в долгу, святой отец.
Он устроился на скамейке для ног, поставленной между стульями, предназначенными для Мэтью и Грейтхауса, и напротив Тома.
