Пораженно распахнув глаза, Али машинально ухватила с вилки первую макаронину и тут же скривилась и испуганно охнула.
— Господи, я совсем не посолила! Почему ты мне не сказал? Это же невозможно есть! И откуда ты знаешь Шекспира? Господи, ты правда прочитал мне 130-й сонет Шекспира?
Шекспир!
Татуировки, криминальный район, монстробайки, грубая речь и… сонеты Шекспира!
Будто прочитав мои суматошные мысли, Рик ухмыльнулся:
— А что? Не вяжется такой простой парень и Шекспир?
— Ну, не то чтобы совсем не вяжется, но ты до этого никак не дал понять, что… — как закончить мысль, не обидев Мангуста, я не знала. Растерялась.
И правда, Алеена, с каких пор ты стала таким же снобом, как твой бывший муж? Разве возраст, социальный статус, цвет кожи или наличие официального диплома имеют какие-то преференции перед жаждой знаний, добрым сердцем и золотыми руками?
— Прости, прости. Я не хотела тебя обидеть, честно-честно, — я быстро закивала головой, будто пытаясь скоростью мельтешения убедить Мангуста в искренности своих слов.
— Эй, принцесса! Какие обиды? Мы сами до сих пор удивляемся тому, что ма Линде удалось хоть что-то вколотить в наши тупые башки. А Шекспира она всегда любила больше всех. Да и сейчас предпочитает почитать томик с его пьесами вместо очередного модного шоу по телевизору. Она же у нас училка. Она нам наизусть столько читала вечерами — вместо комиксов и глупых сказок. Так мы и привыкли к Шекспиру, Бернсу, Киплингу, Байрону. Ты любого из братьев спроси — у нас эти стишки от зубов до сих пор отскакивают. Очень помогает, знаешь ли, в общении с су… Ну, помогает по жизни здорово, в общем. — Рик как будто немного смутился, даже вроде покраснел и машинально ткнул вилкой в уже пустую тарелку.
Боги! Он все съел! Все. До последней полосочки пасты. При том, что мои феттучини оказались просто ужасными! И как досадно, что именно первая попытка накормить Рика из-за вечной рассеянности обернулась таким вот провалом. Уж не знаю почему, но мне стало до невозможности обидно и стыдно, ведь он проглотил все без единого слова возмущения. Хвалил даже и, естественно, врал. Внутри тут же возник душный дискомфорт от этого, и настроение испортилось еще больше. Я поднялась, чтобы выкинуть еду в мусорку, но парень, издав невнятный вопль, выхватил тарелку у меня из рук.
— С ума сошла? Выкидывать готовую домашнюю еду! Это же, мать его, кощунство! — возмутился он, начав уминать и мою порцию. — Подумаешь, соли маловато. Да парни бы ноги тебе целовали и за такое!
Неловкость момента выросла до размеров комнаты, плеснув горячим мне на щеки, и я ляпнула то, что тут же захотела взять обратно:
— Вам всем случалось голодать? С вами плохо обращались?
Мангуст сразу выпрямился, прекращая жевать, и положил вилку. Он нахмурился, и пару секунд мне чудилось, что он борется с желанием сказать мне нечто грубое. В смысле, по-настоящему грубое, а не просто в своей обычной восхитительно-нецензурной манере, и я уже начала бормотать извинения, комкая салфетку, одолеваемая ощущением нарастания чего-то катастрофического прямо, чего не случалось со мной уже очень давно.
— Принцесса, открою тебе секрет: мужики всегда хотят жрать, и с их трудным детством это может быть никак не связано. — От совсем не сердитого тона Рика я вздохнула с облегчением. — Но да, до того, как мы все попали к Вестонам, житуха случалась у меня с братанами несладкая.
Он невозмутимо вернулся к уничтожению остатков ужина.
— Вот поэтому вы зовете друг друга братьями? Потому что жили в одной приемной семье?
Любопытство мгновенно вытеснило остатки негативных эмоций, и мое воображение сразу стало рисовать, как мог выглядеть юный Рик. Выходил долговязый, но широкоплечий смуглый подросток, почему-то с волнистыми волосами до плеч и лукавым блеском в его необычайных темных глазах.
