Дафна не сдерживала себя, отвечая ему с такой же страстностью. Наконец она поцеловала его, и волна наслаждения прокатилась по его телу. И вместе с ней пришло ощущение странного восторга, как при виде столба яркого света, пронзающего египетское небо на закате солнца. В самую последнюю минуту сознание вернулось к нему, и Руперт отстранился от нее. Его семя вылилось на ее бедро, и стало легко и спокойно.
Дафна, расслабившись, лежала рядом с ним, поглаживая обнаженной ногой его ногу. Она лежала так, ожидая, когда ее сердце и дыхание успокоятся. Она позволила себе положить голову на его широкую грудь и слушала, как замедляется биение его сердца. Она обнимала его за крепкую талию. Ей не хотелось, чтобы все уже закончилось, и ее сомневающееся сердце екнуло, когда она почувствовала, как он упирается подбородком в ее голову. Дафна помнила, как во время бури он целовал ее в макушку и какую радость она чувствовала от этих легких ласк.
Дафна не хотела думать о вспыхнувшем чувстве. Это было страшнее песчаной бури. Она и ушла от него только потому, что могла не удержаться и прижаться к нему, пока он спит, и лежать в его объятиях, притворяясь, что он принадлежит ей, а она – ему.
Она укрылась среди изображений на стенах гробницы в надежде, что размышления о том, кто эти дамы и что обозначают их цветы, не оставят в ее голове места для мыслей о нем, о том, как она привязалась к нему, хотя с самого начала, вероятно, с того момента, когда впервые услышала его голос, она знала, что он создан, чтобы разбивать женские сердца.
Дафна так старалась избежать новых страданий. И вот что из этого получилось!
Он погладил ее по голове, его длинные пальцы скользнули по ее шее.
– Никаких слез, – громко приказал он.
Она подняла голову и отвернулась бы, если бы он твердо, но нежно не держал ее за шею.
– Я не плакала, – возмутилась она. – Я не… – К ее ужасу, слеза скатилась по ее щеке.
– Я знаю, – сказал он.
– Я плачу не из-за вас. И не о том, что произошло… только что. – Она гордо подняла подбородок. – Очевидно, что это было неизбежно, результат затянувшегося общения и чрезмерный эмоциональный всплеск. Я слышала о таких вещах, безумные поступки после близкой встречи со смертью.
– А-а, – сказал он. – Это был безумный поступок?
– Да.
– Вы так думаете?
– Да. – Она смахнула слезу. – Он ничего не значит. Это был своего рода… инстинкт, может быть. Первобытная реакция организма, полное безрассудство.
Руперт обнял ее и прижал к себе.
– Не изображайте идиотку, – сказал он. – Не было ничего подобного.
Дафна не сразу смогла привести свои мысли в порядок. Они разбегались – от твердой груди, к которой прижимались ее груди, до приятного ощущения, вызванного этой близостью и до волнующего соприкосновения нижней части их тел.
О, его тело было великолепно! Ей не следовало допускать таких нечестивых мыслей, но они вторгались вместе с воспоминаниями. Он вполне мог бы быть богом, потому что не раз погружал ее в рай. Эти руки, эти грешные, умные руки…
– Не было? – затем спросила она и откинула голову, чтобы посмотреть на него. Тени играли на его прекрасном лице, выражение которого, как всегда, невозможно было понять. Но темные глаза по-прежнему смеялись.
– Ты хотела заполучить меня с первой же минуты, – сказал он.
– Это совсем не…
– И наконец, потратив столько времени впустую, ты совершила разумный нормальный поступок. – Он провел рукой по ее ягодицам.
Они были совершенно голые.
Тут Дафна заметила, что ее шаровары сбились в кучу вокруг ее лодыжек. Одна штанина была еще подвязана под ее коленом. Ей следовало бы смутиться. Но она нисколько не смутилась, а, наоборот, почувствовала непреодолимое желание захихикать.
– Знаешь, что произошло с тобой? Ты очнулась. Довольно поздно, после того, как годами обманывала себя всякой пуританской чепухой, – истина в том, что ты неотразимо привлекательна.
Она собиралась возразить на это самоуверенное заявление, когда Руперт зажал ей рот.
– М-м-мф, – пыталась она что-то сказать.
– Тише, я что-то слышу.
Звук, который они услышали, издавала Гермиона. Казалось, она была встревожена, но Руперт не был в этом уверен. Звуки здесь странно искажались. Неудивительно, что миссис Пембрук, поглощенная древнеегипетскими находками, не слышала как он звал ее.
– Что-то испугало Гермиону, – сказал он. Ему не хотелось выпускать из своих объятий эту женщину, такую нежную и податливую, но он не мог допустить, чтобы ослица вырвалась и убежала. Она была бы им необходима в случае, если бы кто-то из них пострадал или заболел. А в крайнем случае и послужила бы им пищей.
Руперт осторожно усадил Дафну.
– Надо посмотреть, что случилось. – Он наклонился, подобрал шаровары, натянул их на себя и, пытаясь на ходу завязать пояс, направился к выходу.
– Подождите, подождите, – попросила Дафна.
Он обернулся. Она, голая по пояс, пошатываясь, шла за ним, придерживая одной рукой шаровары, а другой протягивая ему свечу.
– Возьмите, у меня есть еще одна.
Господи, каким же великолепным образцом женственности она была, с сожалением подумал Руперт, торопливо пробираясь к взбудораженной Гермионе.
