Кажется, у Виктории Хоубейкер особое умение портить людям вечера. И разрушать жизни. Как она разрушила жизнь Харлана. Эта женщина заслужила собственную шкалу, вроде оценок природных катастроф.
Хотя, разумеется, ответственность за сегодняшние невзгоды при всём желании нельзя полностью возложить на Викторию. В конце концов, именно Саре хватило глупости увлечься – влюбиться? – Петтигрю.
При ближайшем рассмотрении Такер и правда не сильно походил на деда, но, очевидно, он унаследовал прирождённые способности всех Петтигрю к вранью.
Но прямо сейчас думать об этом не хотелось. Пятка болела, Сара промокла до нитки, и самое главное – пострадала её гордость. И из желаний остались только горячий душ и тёплая кровать.
Свет на крыльце коттеджа горел сквозь ливень, как маяк в темноте. Но когда Сара поспешила к нему, хлюпая в мокрых туфлях, в кустах камелии кто-то зарычал.
Она заколебалась, затем наклонилась, распознав промокший серый мех.
– Дармоед?
На неё уставились жёлтые глаза-щелочки.
– Чего это ты торчишь под дождём, чучело? И как, бога ради, сумел выйти?
Качая головой, Сара потянулась к кустам, чтобы извлечь оттуда своенравного питомца.
Дармоед зашипел и ударил её лапой.
– Эй! – Сара отдёрнула руку и хмуро уставилась на три красные полоски на коже. – Это что за дела?
Дармоед никогда не пускал в ход когти. Он даже повод зашипеть редко находил.
Сара огляделась, ощущая, как шею покалывает. Что-то его испугало.
– Это была собака?
Она так привыкла разговаривать со своим котом, что забыла об отсутствии у него речевых навыков.
– Ну, что бы это ни было, оно уже ушло. – По крайней мере, хотелось верить. – И мы оба мокнем, так что…
– Ты с кем разговариваешь?
Сара взвизгнула и шлёпнулась задницей в грязь. Затем отбросила с глаз мокрые волосы с глаз и злобно воззрилась на брата:
– Ты меня напугал!
– Прости. – Ной выглядел искренне раскаивающимся. И сухим. Засранец держал в руке зонтик. – Я не понял, что ты ушла. Ты не должна была добираться домой одна.
Сара хотела запротестовать, мол, она тут старшая, но учитывая недавний небольшой подарок на новоселье от Джонаса, возможно, брат не так уж и неправ.
– Что ж, пока до меня добрался только мой кот. – Она посмотрела на куст, борясь с искушением оставить жирного маленького ублюдка на милость шторма.
И вздохнула. Нельзя бросать его тут, одного и испуганного, хоть он того и заслуживал.
– Я его достану, – сказал Ной, вручив Саре зонтик.
И пока Сара хлопала глазами, аккуратно извлёк Дармоеда из куста и сунул под мышку, будто мохнатый футбольный мяч. Сара и кот переглянулись.
– Пошли, – позвал Ной. – Отведу тебя домой.
Было рано, Такер устал и хотел проклятую чашку кофе.
Большую проклятую чашку кофе.
А вот чего не хотел, так это задабривать, пресмыкаться или ещё как-то увиливать от собственных принципов, чтобы её заполучить. Но насколько он знал Сару – а он начал её узнавать, – любой или все вышеперечисленные пункты следовало включить в повестку дня.
Такер провёл ладонью по небритому лицу и рывком открыл парадную дверь «Суперобложки». Первым его поприветствовал запах. Книг, кофе и чего-то с добавками жира и сахара. Троица утреннего блаженства.
Если только вам не посчастливилось предаваться другому совершенному сочетанию утренних утех: сексу и долгому сну.
Однако раз уж эту амброзию унесли со стола прежде, чем он успел её отведать, Такер смирился с тем, что может рассчитывать лишь на кофе. И с уступками, на которые придётся ради него пойти.
Пожилая дама оторвалась от витрины, куда явно выкладывала товары, и Такер остановился. И даже оглянулся, но других посетителей не обнаружил – специально ведь пришёл к самому открытию.
Он выдавил улыбку:
– Доброе утро.
Дама прищурилась (Такер готов был поклясться, что она намеревается причинить ему боль), затем пробормотала что-то и ушла в соседнее помещение. Мгновением позже из той же двери появилась Сара.
Она что-то сделала с волосами, и теперь они прямыми прядями, точно струи дождя, падали на плечи.
– Ты и впрямь рано встал, – «поздоровалась» Сара. – Надеешься добыть червячка?
– Надеюсь добыть кофе.
– На вынос?
Плевать на всё.
– Здесь.
– Чёрный?
– Читаешь меня как книгу.
Она застыла, не дотянувшись до кружки.
– Вообще-то, я и твою книгу тоже прочла.
А вот это, как ни досадно, была всего лишь фрейдистская оговорка, вызванная усталостью. Но можно ведь и продолжить.
– Когда? После того как вчера умчалась точно буря?
– Не умчалась, а ушла, достаточно сдержанно, ибо – и уверена, я уже об этом упоминала – пыталась попасть домой до начала настоящей бури.
От её спокойного ответа желудок сжался.
– Слушай. Предполагается, что я обязан чувствовать себя, гм, виноватым… –
