– Ушам не верю. Получится, что это Джоб меня отправил. Нет, ни за что.
– А по-моему, все уже случилось: Джоб выжил тебя из дому.
– Не равняй переезд в «Кларидж» с полугодовым турне. В любую минуту я могу вернуться домой.
– Если тебе не нравится идея насчет турне, я склонен согласиться с…
– Ты ведь не Байлза имеешь в виду? Не говори, что согласен с Байлзом! – Фанни даже остановилась и уставилась Кондерлею в лицо.
– Если Скеффингтон ведет себя как привидение, надо его уложить, – убежденно сказал Кондерлей.
– Уложить? – повторила Фанни. – Ты повторяешь слова Байлза.
– Конечно. Именно на это он и намекал, когда советовал тебе пригласить Джоба на ужин, – проговорил Кондерлей. Тон у него сделался ледяной, ведь Фанни стояла перед ним, и он поневоле смотрел ей в лицо. Напрасно, думалось Кондерлею, ох, напрасно она так сильно красится.
– Но, Джим… – попыталась она возразить.
И тут, глядя на него – на эти седые бровищи, на морщинистое лицо со впалыми обвисшими щеками, – Фанни поставила перед собой вопрос: а какое, собственно, этот чужой старик имеет право давать советы – вообще любые, не говоря о фантастически дурацких? Байлз, Джордж, Джим – тройка идиотов, помешанных на ее отношениях с гадким Джобом.
– Есть вещи допустимые, а есть – недопустимые, – отчеканила Фанни. – То, что ты советуешь, из второй категории.
– Дорогая моя, в известном возрасте допустимо абсолютно все, – парировал Кондерлей.
После такого заявления Фанни сникла.
– Ах да, верно. Все время забываю, сколько мне лет, – выдохнула она, взяла Кондерлея под локоть и прижалась к нему, ибо мир внезапно стал чужим и непонятным. В особенности смутил Фанни вновь открывшийся факт: среди минусов пожилого возраста числится свобода поступать на свое усмотрение. В молодости от всяких порывов человека оберегают приличия. Теперь Фанни может, если только пожелает, сорваться и умотать хоть в Париж, или куда там обычно срываются и уматывают, и никто ей слова не скажет. Господи, как же бесприютно, как ветрено в мире, где совсем не осталось преград! Как все печально.
Кондерлей худо-бедно вынес бы смирение кого-нибудь другого, но наблюдать смирение Фанни было выше его сил. Он крепче прижал к боку ее локоток и удерживал так до самого дома – точнее, не до дома, а до вступления в зону видимости из окон.
– Одри? – уточнила Фанни с улыбкой, когда Кондерлей со всей деликатностью выпустил ее.
– Конечно, дорогая, – ответил он, будучи, во-первых, человеком высоконравственным, а во-вторых, не имея желания менять Одри – этот шарик тугой плоти – на элегантную, изящнейшую тень.
Впрочем, жену не проведешь. Бдительность жены поистине всеохватна. Едва Кондерлей вступил в зал, как Одри подняла на него внимательные, преданные глаза; едва он поравнялся со столом, накрытым к чаю, как Одри сделала вывод, что муж ее переменился. К моменту, когда спустилась Фанни (она у себя в комнате переобувала запачканные туфли), Одри была уже совершенно уверена: ее Джим не прежний, Джим успел освоиться с Фанни, словно (мысль явилась бог весть откуда), словно они… выяснили отношения.
Но какие между ними могли быть отношения? Да еще и требующие выяснения? И Одри стала перебирать в уме детали вчерашнего вечера – гробовую тишину в библиотеке по ее возвращении из детской и, главное, непривычную заботливость Джима.
Дальняя родственница Одри, вышедшая замуж за ливерпульского бизнесмена, считала, что в жизни разбираются только жители портовых городов. Так вот эта родственница однажды сказала Одри: если, мол, твой Джим станет нехарактерно внимателен и заботлив – значит, дело нечисто. Теперь Одри вспомнила об этом. Тогда, давно, предостережение моментально вылетело у нее из головы. Одри не вспоминала о нем несколько лет – повода не было. И вот повод возник – и предостережение всплыло само собой. Если муж вдруг взялся делать жене подарки (говорила родственница) – тут надо глядеть в оба. Если же подарки ценные – например, ни с того ни с сего муж преподносит жемчужное ожерелье, – готовься к худшему.
«Драгоценности всегда означают интрижку на стороне, – наставляла родственница. – Конечно, бывают особые случаи – например, рождение долгожданного наследника. За него муж вполне может отблагодарить жену драгоценным колье или браслетом. Однако помни, Одри, милочка: если получишь нечто подобное просто так, сразу обращайся в сыскную контору».
