— Вы подразумваете фрейлейнъ Гуде? Не знаю, что на это сказать. Мн много разсказывали о ней, она цлыми годами сидитъ дома, въ жизни у нея нтъ ни единой радости. Я не привелъ ее съ собою, я только здсь хотлъ немножко позабавить ее, чтобы она ужъ не слишкомъ скучала; вотъ и все. Привела ее и усадила за этотъ столъ фрейлейнъ Андресенъ. Боже, какъ не повезло этой особ! И волосы у нея сдые….
— Да, вы, надюсь, не думаете… Неужели вы можете воображать, что я васъ ревную, а? Вы заблуждаетесь! Да, я еще помню, что вы разсказывали объ одномъ сумасшедшемъ, который похалъ кататься въ двадцати четырехъ каретахъ; этотъ человкъ шепелявилъ, какъ вы сказали, и влюбился въ двушку, которую звали Кларой. Ахъ, да, я это отчетливо помню! И хотя Клара отвергала его, она все же не могла допустить, чтобы онъ женился на ея горбатой сестр. Не знаю, для чего вы мн это разсказывали; вамъ лучше знать, но мн это все равно; вы не возбуждаете во мн ревности, если только вы этого хотли добиться сегодня. Нтъ, ни вы ни вашъ шепелявый господинъ!
— Но, Боже мой, — сказалъ онъ, — вдь не можетъ же быть. чтобы вы это говорили серьезно.
Пауза.
— Нтъ, именно серьезно! — сказала она.
— Вы думаете, я прибгъ бы къ такимъ средствамъ, если бы хотлъ возбудить вашу ревность? Заняться сорокалтней особой и заставлять ее смяться, какъ только вы появляетесь… Вы, должно быть, считаете меня очень глупымъ.
— Я совершенно не знаю, какой вы, я только знаю, что вы вкрадываетесь ко мн въ довріе и доставляете мн самые тяжелые часы моей жизни, такъ что я теперь уже сама себя не понимаю. Я не знаю, глупы ли вы, не знаю и того, не безумны ли вы, да и не даю себ труда изслдовать это; мн совершенно безразлично, какой вы.
— Да, что правда, то правда, — сказалъ онъ.
— А почему бы мн это могло быть не безразлично? — продолжала она, раздраженная его согласіемъ. — Что мн, въ конц концовъ, за дло до васъ? Вы скверно вели себя со мною, а я вдобавокъ должна за это все-таки заниматься вами? И, несмотря на это, вы разсказываете мн исторію съ разными намеками; я убждена, что вы не безъ цли разсказали мн исторію Клары съ сестрой, — нтъ, не безъ цли! Но зачмъ вы меня преслдуете? Я не говорю про этотъ именно моментъ, потому что теперь я сама подошла къ вамъ: но вообще отчего вы вообще не даете мн покоя? И то, что я постояла тутъ минуту и поговорила съ вами, вы, конечно, объясняете такъ, будто это для меня что-нибудь значитъ. будто я дорожу этимъ…
— Милая фрейлейнъ, я ничего не воображаю…
— Нтъ? Но вдь я же не знаю, правду ли вы говорите; нтъ, совсмъ не знаю. Я сомнваюсь въ васъ, я отношусь къ вамъ подозрительно, я считаю васъ почти на все способнымъ. Очень можетъ бытъ, что на этотъ разъ я не права, что въ этомъ случа я васъ подозрваю напрасно, что одинъ единственный разъ и я со своей стороны длаю вамъ больно; я такъ устала отъ всхъ вашихъ намеков и изворотовъ…
Онъ ничего не отвчалъ; онъ медленно водилъ по столу своимъ бокаломъ; только когда, она еще разъ повторила, что не вритъ ему, онъ отвтилъ:
— Я этого заслуживаю.
— Да, — продолжала она, — и я необычайно мало вамъ врю. Мн даже подозрительны ваши широкія плечи, я все думала, что и они, можетъ быть, просто поддлка. Я открыто признаюсь, что только-что въ передней ощупывала ваше пальто, чтобы убдиться, не подбиты ли чмъ-нибудь плечи. И хотя я оказалась и неправа, и съ плечами все обстоитъ благополучно, я все-таки подозрваю, я ничего не могу подлать съ этимъ. Вы, можетъ быть, употребляете всевозможныя средства, чтобы казаться дюйма на два выше, чмъ на самомъ дл, потому что вы не особенно высоки; я почти уврена, что вы сдлали бы это, если бы только существовали подобныя средства. Ахъ, ты Господи Боже мой! Да разв возможно не питать къ вамъ подозрнія! Кто вы такой, собственно? И зачмъ вы явились въ нашъ городъ? Вы даже называетесь чужимъ именемъ, вы на самомъ дл зоветесь Симонсенъ, просто-на-просто Симонсенъ! Я это узнала въ лстниц; васъ, кажется, навщала какая-то дама, которая знавала васъ, и она назвала васъ Симонсенъ, прежде чмъ вы успли этому помшать. Боже, какъ и это тоже смшно и плоско! Въ город разсказываютъ, что вы забавляетесь тмъ, что даете курить сигары уличнымъ мальчишкамъ и что вы затваете скандалъ за скандаломъ на улиц. Будто вы, напримръ, встртили на площади горничную и пристали къ ней, да еще въ присутствіи многихъ лицъ изъ общества. И, несмотря на все это, вы находите совершенно естественнымъ длать мн признанія и безпрестанно попадаться мн на дорог… Вотъ что меня несказанно мучаетъ, что вы осмлились…
Она умолкла. Неоднократное подергиваніе вокругъ рта обнаруживало ея волненіе; каждое слово, сказанное ею, было горячо и прочувствовано; она говорила то, что думала, и ни передъ чмъ не останавливалась. Прошло нсколько мгновеній молчанія прежде, чмъ онъ сказалъ:
