- Ритуал, в котором я задам вопрос, готов ли кто-то выступить в защиту Тайры – задам очень громко – так, чтобы услышали Старшие. Я не любитель орать в Верхний Мир, сам понимаешь – не мое это место даже близко, но раз уж ты пришел с такой просьбой, и если наш мир устоял благодаря ей, то так и быть – в этот раз я уступлю.
- Я буду признателен, - кивнул Начальник. – Тебе понадобится сама девушка?
- Конечно. Через нее я налажу тоннель.
- Хорошо. Как насчет того, чтобы попробовать прямо завтра, чтобы не тянуть?
Регносцирос легко качнул плечами.
- Я готов. Веди. Силенки есть, за засранцем Аароном больше не нужно приглядывать, так что, можно сказать, я почти скучаю по вечерам, сам видишь. А бандюки после сна почему-то притихли – лишают нас веселья и честного заработка. Засранцы.
Дрейк криво улыбнулся.
- Вылезут еще на свет, вот увидишь.
- Да жду - не дождусь.
- Тогда завтра. В десять.
- Договорились.
Когда за Дрейком закрылась дверь, Баал потянулся к книге и, продолжая тонуть в мыслях насчет завтрашнего призыва, открыл заложенную салфеткой страницу. Попытался вспомнить, о чем читал до прихода визитера, но так и не смог, а потому спустя минуту бросил тщетные попытки, закинул ноги на пуф и в задумчивости уставился на пляшущий в камине огонь.
Тело есть, а души нет. Хмыкнул. Даже подивился собственной заинтересованности.
Загадка. А загадки он по-своему любил.
Этим вечером он намеренно не упомянул о том, что условий для возвращения человеческой души из Нижнего Мира много – намного больше, чем он позволил Дрейку думать. Например, грешен ли человек – если да, то насколько? Запятнал ли свой путь недостойными словами, мыслями, поступками? Будет суд, там, внизу. Даже если кто-то вступится, сложного разбирательства не избежать, а там примут во внимание лишь один-единственный факт – выполнил ли муар свою часть сделки.
О чем просила Тайра – о смерти? Но она не умерла – ей не позволили, и, значит, на муара и его хозяина можно надавить. Но только с чьей-то помощью и желательно с помощью того, кто помешал умерщвлению. Вот только явится ли он на призыв? Вспомнит ли про подопечную, в чью судьбу вмешался? И если явится, то кем окажется?
Загадки, загадки и еще раз загадки.
Осталось дождаться утра.
*****
- Сейчас мы поедем к моему Начальнику.
- Правителю?
- Да.
- Зачем?
- Поговорить.
- Он что-то сказал? Сказал что-то конкретное? Зачем мы едем? Чего ожидать?
Тайра редко откровенно выказывала страх, но этим утром – с того самого момента, как Стив упомянул о встрече с Дрейком, - бледность не сходила с ее лица, а ладони тряслись так сильно, что она никак не могла ни допить кофе, ни доесть тост с сыром.
- Он сказал, что хочет поговорить.
- И все? Стив, там было что-то еще, я знаю, скажи мне. Пожалуйста.
Под непрекращающимся давлением Лагерфельд поделился той информацией, которую поначалу хотел скрыть. Но как скрыть правду от той, которая, если и не читает мысли напрямую, то недоговорки чувствует кожей?
- Хорошо, - вздохнул доктор и отклонился ровно настолько, чтобы пробивающийся сквозь листву и отражающийся от поверхности ложки солнечный зайчик не плясал по его глазам, - он сказал, что с помощью одного человека хочет провести некий ритуал, который поможет выяснить, сумеем ли мы тебе помочь.
- Какого еще человека?
- Ты все узнаешь на месте.
- Но… Но…
- Тайра, мы едем. Это важно, и мы сделаем это.
- Я… просто боюсь.
- Я знаю, – Стив поднялся со стула, подошел к темноволосой девушке и опустился перед ней на колени. – Я буду рядом, слышишь? Все будет хорошо.
Верил ли он в это сам? Старался. Но ведь не скажешь ей, что всего предстоящего – самого ритуала и его исхода – он опасался не меньше самой Тайры?
- У нас пять минут до выхода. Успеешь?
Судорожный выдох, сжавшиеся на его ладони прохладные пальцы, нервный и неохотный, будто у куклы с негнущейся шеей, кивок.
- Да, я успею.
- Хорошо, - произнес он мягко. – Допивай кофе и доедай тост. Если сможешь.
(Audio Machine – Breath and Life)
Казалось, за окном неслась не улица, а ее собственная, ускоренная во много раз жизнь. Не дома, автобусные остановки, балконы, лепные карнизы и поредевшие, обнажившие ветви с желтыми фонариками-листьями деревья чужого мира, а родительский дом, пансион, смерть Раджа, Ким, Коридор…
Чем все закончится? Тем же, чем и начиналось – неизвестностью? Или же наоборот – полной и безвозвратной определенностью?
Спокойные руки Стива на руле и ее неспокойный, грохочущий в ушах пульс; скрадывающие расстояние до точки «Х» колеса и ее нежелание приближаться к ней. Она бы лучше заснула, забилась в кокон, зарылась в невидимое теплое покрывало и лежала бы так часами, днями, годами, чтобы однажды выбраться наружу – и все закончилось.
Но нет, так не выйдет: человек не всегда выбирает чему случиться в его собственной жизни, а чему в чужой. И почему она не видит будущего? Почему так и не научилась видеть его? Лентяйка, бесполезная идиотка, нерадивая сутра, не сумевшая побороть робость и приложить достаточно усилий.
