Эльконто стукнул широкой ладонью по краю стола и зло посмотрел на покрытый пластиковой решеткой приемник. Еще никогда в жизни на Войне не было проблем со связью – никогда. То был слишком критичный элемент, чтобы на нем экономить – Дрейк, помнится, говорил о том, что Комиссия установила сюда одну из лучших систем связи - ни изъянов, ни сбоев, ни помех.
Мда уж…
Ни сбоев, ни помех…
Рация трещала, не умолкая, непонятного происхождения шум поглотил голос. Столько лет все работало, а теперь вдруг сломалось – ну, что за жопа? Наверное, это как-то связано с погодой наверху, что-то там в последние дни не ладно.
Дэйн задумчиво потер небритый подбородок и, все еще держа глухой микрофон в руке, подумал об Ани – не взялась ли она выгуливать Барта? Тот в последнее время часто скулил у двери, просился на улицу, но проклятая жара всех доконала. Они договорились, что будут выводить его по ночам, но этот шерстяной манипулятор умел корчить такие умильные рожи, что кто знает – вдруг она поддалась? Дэйн оставил для нее в прихожей солнцезащитный крем, но не успел об этом сказать – увидела ли?...
- Командир, идет… - оживший на мгновенье приемник пропустил в эфир два слова, но поглотил третье – самое важное.
- Что идет?
- Идет…
Шорох, треск, шорох, будто кто-то невидимый сыпал на радиоволну стеклянный песок.
- Б%!ь!
Ну, разве можно так работать?
- …огода… Что-то происходит с погодой…
- Погодой? А что там такое, черт его дери, с погодой?
Рация умерла окончательно, и сколько он ее не тряс, сколько ни матерился, вновь оживать не торопилась.
- Да едрись оно колотись! - в сердцах выплюнул главнокомандующий как раз в тот момент, когда в распахнутую дверь штаба вошел доктор.
- Эй, здоровяк, ты чего опять ругаешься? Печеньки закончились?
- Да печенек вагон - Ани мешок напекла. А вот рации не работают. Мне с утра докладывают про накрывшиеся тазом радары и проблемы со связью. И это притом, что мы годами их не имели. А последний вообще что-то попытался сказать про погоду.
- Про погоду?
- Да.
- У нас?
- Вот и я о том же. Погода на Войне стабильна – точнее, она здесь отсутствует.
Лагерфельд нахмурил рыжеватые брови, усмехнулся одним уголком рта и спросил.
- Может, сходим наружу? Мне тоже не помешало бы проветриться.
- Что, тоже печеньки закончились?
- Хуже.
И больше доктор ничего добавлять не стал.
Эльконто отложил рацию на пульт, провел пятерней по слипшемуся от пота ежику и поднялся со скрипучего кресла.
- Ну, пойдем, сходим наружу - посмотрим, что там с погодой.
- Да в рот мне ногу! Ты только посмотри…
После этой глубокомысленной фразы в течение минуты не было произнесено ни слова – оба мужчины, не отрываясь, смотрели на далекий горизонт – туда, где в низком набухшем небе формировался обширный, растянувшийся насколько хватало глаз, грозовой фронт. Клубились воронками тучи, в их центре то и дело вспыхивали молнии, текучее месиво напоминало один большой фингал – подбитый кулаком небосвод.
- Глазам своим не верю!
Судя по всему, формировалась не просто гроза, а набирал разгон самый настоящий, не случавшийся до этого момента на Войне, шторм.
- Так вот откуда помехи…
За их спинами, в выщербленных снарядами камнях, недовольно завывал ветер - бросался на пучки высохшей травы, пригибал их к земле – пытался не то задушить, не то вырвать с корнем - крутил здесь и там маленькие вихри из пыли, злился.
- Эта гроза застанет всех врасплох. Она не просто создаст наводки на аппаратуру, но и образует кучу грязевых селей. Особенно там, на холмах, где солдаты.
Оживший под порывами ветра ежик Эльконто мотался теперь из стороны в сторону – пригибался то вправо, то влево; светлые брови сошлись у переносицы. Лагерфельд редко когда видел друга настолько серьезным.
- Повстанцам негде будет укрыться – их костюмы не влагоустойчивы. Блин, раньше в этом не было необходимости. На Уровне почти нет уцелевших строений, нет крыш. Вода зальет все…
- Плохо. Может, объявить временное прекращение боя?
- Объявить-то я объявлю, а что толку? Надо срочно доложить Комиссии – пусть что-то делают, как-то исправляют ситуацию.
Доктор недоверчиво покачал головой, прикрыл глаза ладонью от метнувшегося в их сторону, поднятого ветром, песка и процедил:
- Боюсь, с тем, что у них наверху, сюда людей пришлют не скоро. А мне бы тоже доложить…
- О чем?
До бункера донесся первый ощутимый громовой раскат; казалось, от обилия в нем озона потрескивал воздух.
Лагерфельд стоял, сунув руки в карманы штанов, и какое-то время молчал – его хмурое выражение лица вторило тому, что прочно закрепилось на физиономии снайпера.
- Я оперировал сегодня одного солдата. Тот очнулся во время процедуры – не хватило снотворного, и, прежде чем я ввел ему еще, спросил, когда он увидит мать.
- Чью мать?
Серо-голубые глаза мигнули.
- Его мать.
- Что?
- Да. Пробормотал что-то наподобие: «Я давно не видел мать, она еще жива? Поеду к ней сразу после операции, док… Мне ведь позволят?»
- Ты хочешь сказать – он вспомнил? Вспомнил свой прежний мир и родственников?
Челюсть Эльконто распахнулась и не желала закрываться, несмотря на то, что в нее в любую секунду могло нанести песка.
