— Вполне вероятно, что список слушателей Библейской школы откроет для нас новые возможности.
— Не исключено.
— Вы как-то подозрительно притихли. Может, размышляете о своём ночном походе к этому колдуну? Если так, партнёр, то ничего глупее придумать невозможно.
Мы проехали мимо автозаправочной станции, где торговали произведениями искусства в стиле «суперреализма». От фотографий эти рисунки на стекле отличались лишь тем, что все, даже самые мельчайшие детали изображения находились в фокусе, а краски были чрезмерно яркими. Леса, птички и голубые горные потоки. Неотъемлемой деталью многих рисунков был звёздно-полосатый флаг, а на некоторых присутствовал даже один из символов Америки — белоголовый орлан. Каждый из рисунков на стекле имел свой источник света, и все они ярко сияли, привлекая массу самых разных летающих насекомых. Пара женщин внимательно изучала один из рисунков, а продавец — мужчина в шортах и майке-безрукавке, сидя на складном стуле, безмятежно потягивал сигарету.
Некоторое время мы катили в приятном молчании. Затем Пинки врубил аудиосистему. Послушав с минуту станцию французской музыки «Босолей», он вырубил звук и сказал:
— Одно дело, презрев опасность, отправиться к колдуну в дневное время, и совсем другое — провести ночь на болоте в лачуге этого безгубого раздолбая. Ведь вам известно о парне лишь то, что он был единственным другом старины Байрона и, не побоюсь этого слова, поставщиком яда, с помощью которого сыночек отправил на тот свет своего папашу.
Я предпочёл промолчать.
— В таком случае я отправляюсь вместе с вами.
— Думаю, что этого делать не стоит. Если я не вернусь, вы сможете…
— Что? Позвонить в полицию? Боже, Алекс! Умоляю, одумайся!
— Мне почему-то кажется, что Даймент представляет, где можно найти Байрона.
— И ты полагаешь, что он поделится своими знаниями?
— Возможно. Пока ничего определённого сказать нельзя. Но у меня такое ощущение, что он сможет мне помочь.
— У меня подобного ощущения нет и в помине. А эти люди, кашляющие в соседней комнате? А что стоят все эти дурацкие, перевязанные бечёвкой амулеты? Брр… Они меня до полусмерти напугали. И ты хочешь побывать там в полночь?! Отдать себя в его руки? Брр… Вспомни о щенке! Почему ему следует доверять? Может, я чего-нибудь не понимаю? Если это так, объясни. Что в этом человеке вызывает у тебя доверие, партнёр?
— Я понимаю твою озабоченность…
— Ну и каким образом ты намерен оттуда выбраться? — со вздохом произнёс Пинки. — Ты хоть помнишь, как туда доехать?
— Я думал о… такси и надеялся, что ты нарисуешь мне схему маршрута.
— Я начерчу тебе схему. Но забудь о такси. Я одолжу машину.
— Я не могу взять автомобиль. А чем займёшься ты?
— Отправлюсь спать. Утром позавтракаю в «Холидей-инн». Затем почитаю газету. Если ты не позвонишь к полудню или около того, я забью тревогу. Назовём эту схему дополнительной страховкой.
— Не понимаю…
— Всё проще простого. Машину найти легче, чем человека, тем более что она оборудована навигационной системой. Наша полиция, как мне кажется, не сразу бросится на поиски потерявшегося в болотах парня из Вашингтона, — покосился он на меня. — Наши полицейские, во всяком случае, некоторые из них, относятся к человеческой жизни без особого почтения. Совсем другое дело — транспортное средство ценой в шестьдесят тысяч баксов. Пропажа столь ценного для общества предмета, как ты понимаешь, требует немедленных действий. Не так ли?
Ксеноновые фары машины сверлили ночь, выхватывая из тьмы развилки дорог. На развилках не было знаков, а дороги на вид ничем не отличались одна от другой. Несколько раз я заблудился, несмотря на то, что Пинки нарисовал мне подробную схему. Однако, выехав с большим запасом, я прибыл к жилью Даймента за четверть часа до полуночи.
Я вышел из машины в тёплую ночь. Вокруг жужжали, гудели и стрекотали насекомые, за которыми охотилась то ли птица, то ли иное ночное создание. Затем во тьме раздался полный отчаяния вой, от которого у меня волосы на голове встали дыбом. Такой звук можно услышать лишь в самых глухих тропических джунглях. Фары «БМВ» горели ещё некоторое время, словно освещая путь от подъездной аллеи к входу в мой загородный особняк. В данном случае они с суровой ясностью высвечивали лишь серые бетонные стены находящегося передо мной строения.
Здание выглядело весьма подходящим местом для убийства. За единственным крошечным окном мерцал слабый свет. По-видимому, свеча. «Интересно, есть ли здесь электричество?» — на мгновение подумал я, но тут же вспомнил гирлянду рождественских огней над алтарём. В моей памяти возникла коллекция выставленных на алтаре странных и довольно жутких предметов. Я не знал, какое значение они могут иметь. Что может означать гребень? А детская соска?
Справа от двери на истоптанной множеством ног земле стояла одинокая теннисная туфля. Я сразу вспомнил кроссовку Кевина, которую нашёл у ворот рядом с ристалищем. Вид теннисной туфли отозвался во мне очередным приступом паранойи, и я с огромным трудом подавил желание обратиться в бегство.
