Мистерия убийства полностью

— Доктор Карфур, — поправил он меня. — Док.

— О'кей. Этот человек вас похитил. Я не болел и не пострадал в аварии. Мы с мамой сошли с ума, разыскивая вас. Как вы могли поверить, что ваша мамочка не может быть с вами? Она всегда будет рядом, парни, что бы ни случилось!

— Но он сказал, что мы вам помогаем, что мы… — жалобно произнёс он и снова заплакал.

— Кевин… — Я закрыл глаза и заставил себя продолжить: — Он хотел тебя убить. Это часть его магии, часть представления. А потом он убил бы Шона.

— Но почему?

— Ты должен мне сейчас помочь, — не ответил я на вопрос.

— Пап. Ты думаешь, всё будет о'кей?

— На все сто, — твёрдо ответил я. — Слушай внимательно. Делай то, что тебе приказано. А когда он начнёт взбираться по канату, ты спрячешься. — Я взял его за руку, провёл вокруг скалы и показал крошечную нишу за платформой.

— А если я упаду? Ведь я же могу свалиться, пап.

— Ты не упадёшь. У тебя замечательное чувство равновесия. Вспомни, как ловко ты взобрался по той лестнице на ярмарке.

До нас донёсся многократно усиленный электроникой голос Дудочника:

— Что ты там видишь, мальчик?

— Пап, — прошептал Кевин. — По лестнице поднимался не я, а Шон.

На миг я растерялся. Считается, что родители близнецов совершают смертный грех, когда путают своих детей.

— Кев, ты сделаешь это! Там много места. Ты должен спрятаться. Послушай, я отдам тебе свой рюкзак, и ты обязан его сохранить.

Я отдал ему рюкзак, чтобы хоть чем-то отвлечь. Фонарь я вынул и сунул себе за пояс.

— Ты что, уснул там, мальчик?! — прогремел голос Дудочника.

Кевин словно окаменел.

— Я спросил, что ты там увидел?!

Я разжал кулак, развернул куртку, достал микрофон, прикрепил его к ленте и прошептал:

— Отвечай.

— Небо, — дрожащим голосом ответил Кевин.

Публика рассмеялась.

— Что ещё?

— Облака, — ответил мой сын, едва сдерживая рыдания.

Очередной взрыв смеха.

— Ты мне нужен на земле, — деловито произнёс Дудочник. — Спускайся.

— Но мне здесь нравится. Я не хочу спускаться.

Так они препирались некоторое время. Дудочник злился всё сильнее, а мальчик ещё больше упрямился.

Я вскарабкался вверх по скале, оставив Кевина на платформе.

— Если ты сию секунду не спустишься, — сурово произнёс Дудочник, — я сам поднимусь наверх, и, клянусь, тебе придётся несладко.

— Давай, — ответил Кевин. — Действуй, старикашка. Да ты сюда просто не долезешь. Хочешь, поспорим?

Я уже находился на своей площадке над платформой. Кевин поднял на меня глаза, и я знаком приказал ему спрятаться.

Верёвка начала дёргаться. Дудочник полез на небо. Аудитория разразилась восторженными воплями.

И вот я его увидел. Из дымки возникла голова Дудочника с гладко зачёсанными, напомаженными волосами. На нём, как и на Кевине, был наряд факира, и он, как и Кевин, отлично справился с задачей. Хотя карабкаться ему было труднее, поскольку он, подобно пирату, держал в зубах здоровенный кинжал с кривым клинком.

Я медленно и осторожно начал спускаться.

Добравшись до петли и пропустив через неё ногу, он взглянул на платформу и недоуменно нахмурился. Прочитать его мысль было несложно. Где же мальчишка? — спрашивал он себя.

Выбравшись на платформу, он взял кинжал в руку и заорал, пока ещё не выходя из роли:

— Где ты, парень? Отвечай! Иначе я с тобой разделаюсь. Имей в виду, я не шучу.

Публика внизу весело хохотала.

Я — не боец, но это вовсе не означает, что я избегаю схватки. Однако в банальную драку мне приходилось вступать очень редко. Когда я рос, никто не дрался, все мы занимались другими, более интересными делами. Однажды, правда, я уложил парнишку, который едва не оторвал мне ногу во время игры в футбол. И это, надо сказать, оказалось большой удачей. Меня выгнали с поля, следующие два матча я проторчал на скамейке, и у меня появилась масса времени, чтобы поразмыслить о том, насколько важно умение владеть собой.

Я никогда не занимался карате или боксом.

Иными словами, моё прошлое не могло приготовить меня к тому, что я намеревался совершить.

Я бросился на него со скалы, как хищный зверь, и оказался рядом до того, как он успел почувствовать моё присутствие и повернуться. Я ударил его фонарём с такой силой, что хрустнули кости черепа. Все вдруг окрасилось кровью — я, скалы и он.

Дудочник пошатнулся, но, к моему величайшему изумлению, на ногах устоял. Взвыв, словно раненый зверь (этот звериный рёв был многократно усилен микрофоном), он повернулся ко мне лицом и занёс кинжал. Я готов был поклясться, что Байрон улыбается. Я парировал удар, и он попытался достать меня сбоку, но промахнулся. Однако при обратном движении клинка ему удалось рассечь куртку и мою руку под ней.

Я хватил воздух широко открытым ртом, а Бодро нацелился мне в горло. В мире воцарилась полная тишина — в этот момент, который должен был стать для меня последним, я слышал лишь рокот прибоя и приглушённый шум публики внизу под пеленой тумана. Судя по звуку, зрители томились в ожидании и недоумевали.