— Расслабьтесь, — повторила она в десятый раз, — и позвольте мне заняться вашими пальцами. Когда вы прикладываете палец к карте, вы смазываете оттиск. — В её голосе звучали одновременно осуждение и высокомерная снисходительность. — Прикладывайте ровнее, не двигайте… Позвольте мне.
— Я не двигаю, — возражала мама.
— Нет, двигаете.
— Перестаньте её терзать, — вмешался я, — ведь процедура, насколько я понимаю, добровольная.
Мама подняла на меня полный благодарности взгляд, и я увидел, что она вот-вот начнёт хлюпать носом.
— Давайте попробуем ещё разок, — не унималась полицейская сучка, заполняя очередную карту и издавая очередной театральный вздох.
На этот раз примерно пару минут всё шло, как положено, но затем мама, видимо, дёрнула пальцем или произвела иное недопустимое действие.
— Вы опять за своё?!
Мама не выдержала и заплакала.
— Оставьте её в покое, — произнёс отец, поднимаясь на ноги.
— Извините, — сказала рыжая стерва, вылезая из-за стола и направляясь к двери. — Мне слишком мало платят, чтобы я терпела подобные издевательства.
— Прости, мамочка, — понуро произнёс я.
— Может, принести тебе воды, Гленна? — обеспокоенно спросил отец. — Алекс, как ты думаешь, мы можем раздобыть воды?
— Не вопрос. — Я поднялся с софы и поговорил с дежурившим в коридоре копом. Я вдруг понял (и сразу почувствовал себя виноватым), что родители меня уже достали и мне хочется, чтобы они уехали домой. Так же, впрочем, как и Джек.
Я знал, что они приехали, потому что
После того как полицейский принёс маме воду, в гостиной появился Шоффлер. Он остановился на пороге и, опершись руками о дверной косяк, спросил:
— Не мог бы я перекинуться с вами парой слов, Алекс? И с вашей женой?
В его лице я увидел нечто такое, что у меня оборвалось сердце. Перчатки из латекса, которые были у него на руках (а также на руках всех других копов), придавали ему зловещий вид патологоанатома. Я вскочил на ноги так резко, словно ко мне был привязан канат и кто-то его сильно рванул.
— В чём дело?
— Вы можете смело говорить при всех, — вставил отец. — Мы — одна семья.
Шоффлер поднял руку, обратив ладонь в сторону папы жестом регулировщика уличного движения.
— Только родители, — произнёс детектив с кривой, похожей на оскал улыбкой.
Лицо Лиз стало серым. Мы прошли вслед за Шоффлером в мой кабинет, где на углу письменного стола восседал полицейский в форме и, естественно, в перчатках из латекса. Полицейский держал в руках блокнот.
— Этого офицера зовут Дэвид Эбеннджер, — представил своего коллегу Шоффлер. — Он занимается вещественными доказательствами.
Мы не совсем поняли, и ему пришлось пояснить, что по существующим правилам все манипуляции с вещдоками проводит один человек. Он вешает на них бирки, кладёт в пластиковые мешки, помещает на склад, достаёт оттуда и даже представляет в суде.
— Нам надо соблюдать законы на тот случай, если дело дойдёт до суда.
Мы кивнули. Мы все поняли.
Затем Шоффлер закрыл дверь и сказал:
— Мы кое-что нашли.
Я утратил дар речи.
На моём письменном столе стоял картонный ящик, размером примерно с коробку для обуви. К нему был прикреплён белый ярлычок с какой-то надписью. Шоффлер кивнул Эбеннджеру и при помощи карандаша извлёк из коробки мятый и очень грязный предмет одежды, оказавшийся жёлтой футболкой. Пятна на ней имели красновато-бурый цвет, и я догадался, что это — кровь.
Лиз застонала, я обнял её за плечи, и она уткнулась лицом мне в грудь. У неё не было сил смотреть на майку, а я, напротив, не мог оторвать от неё глаз. Шоффлер стал легонько потряхивать висящую на карандаше футболку. Коп хотел, чтобы ткань расправилась, но поскольку кровь высыхала на мятой одежде, он не очень преуспел в своём начинании. Почему-то я считал, что должен следить за всеми действиями детектива. Я с ужасом ждал, когда окровавленная футболка соскользнёт с карандаша и упадёт на мой стол. Допустить этого я не мог. В конце концов слипшаяся ткань расклеилась и развернулась. Словно разжавшийся кулак. Я увидел всего лишь несколько квадратных дюймов ткани, но мне вполне хватило и этого. Вглядываться не было никакой нужды.
Я заметил карикатурное изображение рыбьего хвоста. Я знал, что этот хвост принадлежит киту, по телу которого идёт надпись: «НАНТУКЕТ».
— Это одежда Кевина, — с усилием вымолвил я. — Шон носил зелёную.
Я не мог оторвать глаз от рубашки, пытаясь сосредоточить все своё внимание на ткани и отгоняя от себя образ Кевина, облачённого в эту жёлтую майку. Во рту я ощущал отвратительный металлический привкус. Лиз дрожала в моих объятиях.
— Где вы её нашли? — повисли в тишине мои слова.
— Вы можете подтвердить это, миссис Каллахан? Я имею в виду принадлежность футболки.
Лиз напряглась, подняла голову, повернулась, посмотрела и издала ужасный тонкий звук. Прикрыв рот ладонью, она несколько раз коротко кивнула.
Но Шоффлер не унимался:
