Мистерия убийства полностью

Джейсон Прайс обладал бесконечным обаянием и пользовался им вовсю, убеждая меня в своём расположении. В том, что он мне лучший друг. А для укрепления этой новой дружеской связи он хотел услышать от меня все. Мои слова, втолковывал он, никоим образом не будут использованы против меня. У него уже были осложнения, и он ни при каких обстоятельствах не стал бы мне лгать. Да, в какой-то момент я потерял контроль над собой, что совершенно естественно. Никто не может полностью владеть своими эмоциями. И так далее и тому подобное.

Я пытался убедить себя, что это звучит глупо, а болтовня Прайса не стоит и выеденного яйца. Однако всё было не так просто. Я почему-то начал испытывать почти религиозную тягу к исповеди. Мне даже показалось, что, исповедовавшись, я очищусь, возрожусь к новой жизни и смогу начать все заново.

Шёл час за часом, и я ощутил какую-то опасную апатию. Мне надоело говорить, я захотел спать.

Мне несколько раз доводилось читать о тех, кого удалось оттащить от самого края пропасти. В какой-то момент воля может ослабнуть. Жертва гипотермии, как говорят, перед смертью ощущает тепло и сонливость, а тонущему человеку кажется, что он погружается в море света. Из этого я сделал вывод, что уход в небытие может оказаться весьма заманчивым выходом, предоставляя желанный отдых от борьбы и боли.

Когда мы в очередной раз отправились по территории ярмарки, кто-то постучал в дверь. Детектив Прайс нахмурился, извинившись, поднялся с места, чуть приоткрыл дверь и перекинулся несколькими фразами с тем, кто стоял за порогом. Говорили они шёпотом, но явно спорили. Затем Прайс молча вышел в коридор, оставив меня в одиночестве.

В полудремотном отупении я непрерывно поглядывал на часы и ждал, когда он появится. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.

Вернувшись, Прайс повёл допрос совсем в иной колее, поставив меня в тупик.

— Каковы ваши религиозные убеждения, Алекс? — спросил он.

— Что?

— Какое вероисповедание вы разделяете? Во что вы верите?

— Вообще-то я не очень религиозен.

— Выходит, вы атеист?

— Не совсем. Но какое отношение это имеет к делу?

— Положитесь на меня, о'кей? Скажите, отвечая на вопрос о вере, что бы вы подчеркнули? Атеист?

— Нет. Я, скорее, латентный католик… Мм-м… Не знаю. Пожалуй, я подчеркнул бы христианин.

— Вот как?

Затем последовали вопросы о жертвоприношениях животных. Он спросил о моём материале, рассказывающем о культе «Сантерия» в Южной Флориде. Его интересовало моё отношение к разного рода верованиям, в частности, к культу «Вика».

— Послушайте! — не выдержал я. — К чему все эти вопросы? Куда вы гнёте? Я не вижу никакой связи с делом.

— Вам не нравится подобное направление допроса? — с изумлением спросил Прайс.

— Просто не понимаю, к чему всё это, — ответил я.

— Уверяю вас, это не праздное любопытство, — сказал детектив.

Глядя на его разочарованную физиономию, я вдруг осознал, что ни сотрудничество с ним, ни полная откровенность с моей стороны не смогут снять с меня подозрения. Я пытался доказать нулевую гипотезу, что, как известно, сделать невозможно. Из миллиона его вопросов парня интересовали лишь те ответы, которые указывали на мою вину. А поскольку я невиновен, оставаться здесь не имело никакого смысла.

Я заявил, что хочу домой.

— Вы отказываетесь от дальнейшего допроса?

— Не вижу смысла продолжать.

— Вы отказываетесь. Вы это хотите мне сказать?

— А вы что, не собираетесь заканчивать?

— Я понимаю это как отказ.

Я решил его ублажить:

— Именно так. Я отказываюсь.

Прайс поднялся и вышел. Я остался один.

Стук двери вернул меня к жизни. Я понятия не имел, сколько времени провёл в тревожной полудрёме. В комнату для допросов вошёл не Прайс, а Шоффлер.

— Пошли, — коротко бросил он.

Я сразу понял, что произошло нечто неожиданное. Его отношение ко мне изменилось, но в какую сторону? Детектив выключил диктофон, и я поплёлся следом за ним к его машине. Это был здоровенный белый «форд-краун-виктория». Светало. Наступало утро, и значит, в комнате для допросов я провёл всю ночь.

Когда Шоффлер лично распахнул для меня дверцу автомобиля, я испугался. Почему он стал вдруг ко мне таким внимательным? Видимо, потому, что очень мне сочувствует.

Когда детектив занял своё место и начал застёгивать ремень безопасности, я, готовясь услышать самую страшную новость, попытался взять себя в руки. Но, прежде чем он заговорил, мы успели проехать пару кварталов. Я затаил дыхание.

— Мы получили результаты, — произнёс он, покачивая головой.

— Что? — спросил я, испытывая глубочайшее облегчение, услышав вовсе не то, что ожидал. — Вы говорите о результатах теста на детекторе лжи?

— Нет, — сказал Шоффлер. — Я говорю о результатах лабораторных исследований. Об анализе футболки.

— И… что?

— Куриная кровь, — бросил он, покосившись в мою сторону. — Футболка была вымочена в куриной крови.

— Куриная кровь! — восторженно повторил я. Я не знал, что за этим скрывается, но новость, по-моему, была превосходной. Если кровь не человеческая, значит, это не кровь моих детей.

— Хм…