Я принялся делать заметки в записной книжке, перечисляя места, где подвизаются иллюзионисты. Позже, если удастся, я смогу показать нужным людям портреты Дудочника.
— И конечно, Рен-фестивали, — добавил Карл. — Они собирают массу разного рода магов и иллюзионистов.
— А что такое Рен-фестивали? — спросил я.
— Фестивали, посвящённые эпохе Возрождения. Весьма популярные мероприятия.
Я попытался отбросить эти воспоминания и сконцентрировать все внимание на записной книжке.
Но Карл, видимо, узрел на моём лице нечто такое, что заставило его поинтересоваться, в порядке ли я.
Я пробормотал что-то о разнице во времени между Вашингтоном и Вегасом, и через несколько секунд он уже продолжал рассказ о миграции иллюзионистов:
— Итак, Чикаго оставался столицей нашего искусства примерно с тридцатого по шестьдесят второй год, после чего вся магическая братия перебралась в Лос-Анджелес.
— Но почему именно туда?
— Известный иллюзионист купил там особняк и открыл в нём клуб, который назвал «Магический замок». В результате на западное побережье к «Магическому замку» потянулись толпы иллюзионистов и Лос-Анджелес стал эпицентром магии.
— А как звали этого известного иллюзиониста?
— Марк Митчелл. Но вряд ли это имя вам что-то скажет.
Я отрицательно покачал головой.
— Все это говорило об упадке иллюзионизма. Я, как человек, специально занимающийся данной проблемой, заявляю об этом с полной ответственностью.
— Но что изменилось с тех пор? Фокусы, как мне кажется, пользуются здесь огромной популярностью.
— Возможно. Но это всего лишь аномалия. Если снова вернуться к прошлому, то можно смело утверждать, что магия и иллюзионизм были в своё время высшей формой искусства и те, кто подвизался в этом жанре, пользовались поистине всемирной славой. Перед этими кудесниками люди преклонялись, а их выступления вызывали всеобщее восхищение. Но эти времена, увы, миновали. В современном мире слово «магический» в его высоком смысле употребляется лишь в качестве характеристики чего-то совсем иного.
— Поясните, пожалуйста.
— Если, допустим, блюдо в ресторане вдруг оказывается изумительно вкусным, то шеф-повара называют «магом», что, вне сомнения, является высшей формой похвалы. Но сама сценическая магия в наши дни считается не искусством, а всего лишь набором дешёвых фокусов или более дорогих постановочных трюков.
— Да, вы правы.
— А все наши путеводные звезды прошлого ушли в забвение. Как Марк Митчелл и его «Магический замок». Теперь я знаю, что вы о нём ничего не слышали. А что вы можете сказать о человеке по имени Дей Вернон?
— Ничего.
— Хочу подвергнуть вас испытанию. Скажите, каких иллюзионистов, кроме Гудини и работающего в данный момент в Вегасе Копперфилда, вы знаете?
— Минуточку… — Я сделал серьёзное лицо и посмотрел на собеседника: — Марка Митчелла и… Карла Кавано.
— Я понимаю, что этот исторический экскурс вам ни к чему, — засмеялся Карл, — но я уже заканчиваю. Итак, Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес, — перечислил он, поочерёдно загибая свои изящные пальцы. — Где-то в восемьдесят пятом или около того, когда начался расцвет Вегаса, центр сценической магии перекочевал сюда.
— Но почему именно в Вегас?
— Потому что иллюзионизм — искусство, реализуемое на сцене живыми людьми, а особенность Вегаса состоит в том, что это единственное место в стране, где процветает сценическое искусство. Не только театр, но и музыка, танцы, разговорный жанр и… магия. Именно поэтому я сказал, что популярность иллюзии в этих местах является аномалией.
Я слушал его и вспоминал гигантские рекламные щиты, зазывающие на выступления изрядно присыпанных пылью времён звёзд и знаменитостей, о которых я никогда не слышал.
Официантка приняла наши заказы. Кавано попросил принести ему лимонад, а я заказал клубный сандвич и кофе.
— Берегитесь, — улыбнулся Карл, — этот сандвич будет размером с авианосец.
— Мистер Кавано, — укоризненно произнесла официантка, — возможно, ваш гость, в отличие от вас, не страдает отсутствием аппетита.
— Моё дело предупредить, — ответил Кавано. — Итак, на чём же мы остановились?
— Вы объясняли мне, почему магия так здесь популярна.
