Я вижу концы тросов. Они прикреплены к чему-то вроде огромной раскрытой сети.
Они тянут сеть вверх… Из нее выпирают градирни, куски автострады, дома, сквозь дыры лезут острые шпили. Ванты мостов свисают, словно спагетти с вилки во времена моего детства. И чем выше поднимается сеть, тем лучше мне видно ее содержимое. Вот, например, скульптурное изображение Земли — огромный шар. И гигантские расколотые блоки — Стена!
Куски с треском разлетаются во все стороны. Но потом грохот стихает.
Интересно, сколько ормов они сумели поймать этой сетью?
Сейчас вокруг меня полная тишина. Скорее, пронзительные отзвуки тишины, сопровождающей подъем нагруженной сети. Мне кажется, что ее раздувшееся дно больше, чем стадион «Янки». В несколько раз больше. Длинная, длинная сеть возносится прямо навстречу сияющему солнцу. Его лучи слепят глаза, и я не вижу, куда поднимают сеть. И сейчас, несмотря на окружающую меня голубизну, капли дождя падают мне на лицо. Кажется, такой дождь еще называют грибным. Солнце и дождь. В любом случае дождь скоро пройдет. А потому я, втянув голову в плечи, поворачиваю к дому.
Я и думать забыл об орме. Я даже не знаю, как долго это все продолжалось.
Я расскажу обо всем и, уверен, ни разу не запнусь. Уоллес — не самое хорошее имя, но все лучше, чем малыш Уолли. Может, я даже сменю имя. На моем месте мог быть кто угодно. Ходили какие-то слухи, но никто им не верил. Уж я-то точно, а Джулио просто смеялся над ними. Джордж говорил, что это не имеет значения. Он просто сказал: «Выйди на улицу. Глотни воздуху».
Ну по крайней мере, Стены уже нет. Что очень хорошо: ведь мы ждали этого прорыва, но были слишком трусливы, чтобы признаться.
В любом случае я расскажу о том, что видел. Я, который не побоялся рискнуть.
И что теперь делать, когда источник Звука определен? Я мог бы дать хороший совет: пока мы будем сидеть под землей, зачистка нам не страшна.
Может, мне завернуться в разрисованный холст и вооружиться копьем? Или мы уже израсходовали все кресла?
А каков орм на вкус?
И что подумает Лютера, если я принесу одного домой?
И тем не менее я снова пойду туда. Может, слегка неуверенно, как и положено малышу Уолли. Уверен, будет здорово стать героем нашей группы. Ведь на протяжении всей истории человечества мужчина, достойный своего меча, мыслит шире, чем какая-нибудь Лютера.
Вот что должно было произойти: Скарабея закуют в наручники и посадят в сейф с тремя замками, и сейф этот будет помещен в упаковочную клеть, и клеть эта будет поднята лебедкой на главном портовом пирсе, и на лебедку эту наложат три заклятия, предоставленные Истинным Братством.
Он, конечно, способен выбраться откуда угодно, но вряд ли сумеет бежать отсюда. Разве не так?
Мы неделями спорили о том, сможет ли Скарабей это сделать. Некоторые — предсказатели судьбы в доках — считали, что очень даже сможет, и весьма на это надеялись, но они ведь ненавидели Истинное Братство.
Остальные же из нас были настроены не так нелояльно. Истинное Братство опутало наш город и гавань магическим туманом. Оно защищало нас от всяческой заразы, насылаемой с архипелага, от кровожадных бандитов, обитающих в глубине страны, и от всевозможных бунтовщиков. А тут какой-то Скарабей — болтливый чужеземец в дурацком костюме жука, с красным кушаком. Да что там говорить, Истинное Братство сделает его, как ребенка.
Хотя, конечно, трудно было сказать наверняка, чье волшебство победит, поскольку мы сами толком не знали, кто или что такое Скарабей. Может, каталонский мистик? Микронезийский знахарь? Розенкрейцер? Этот циркач-иллюзионист появился где-то три месяца назад, примерно тогда, когда неподалеку от гавани бросил якорь чумной корабль. Появился и начал обрабатывать толпы на причале, присоединившись к факирам, пожирающим огонь, жонглерам и исполнителям пантомимы «Перикл в Делавэре». Правда, в случае Скарабея имелась некоторая проблема перевода, с самого начала бросавшая на него тень. Его табличка с надписями от руки гласила:
«Он не повинуется узам, подобно жуку!»
«Вы будете непредсказанными!»
«Почему бы вам немедленно не опробовать его желание?»
Первая аудитория Скарабея состояла из проходивших мимо портовых работяг, которых скорее заинтересовала странная табличка, нежели банальное сбрасывание уз.
