Следующей ночью она решила остаться с Александром до тех пор, пока глаза не начнут слипаться. Может, он предложит ей колыбельную. Взбираясь на четвертый этаж, она крепко держалась за перила. Сверху послышалось какое-то потрескивание. Лампа из комнаты Александра слегка освещала колдуний, бредущих по коридору в светлых стеганых халатах.
Гейл понадеялась, они проследуют к себе мимо его комнаты. Она никогда не знала, где они ночуют. Но старушки остановились возле номера 450. Каждая из колдуний потянулась к атласному поясу своей сестры и развязала его. Халаты с бархатным вздохом упали на потертый ковер. Их голые груди висели, как пустые мешки, но кожа на бедрах была упругой, и ягодицы казались крепкими. Колдуньи взялись за руки и вошли внутрь.
Гейл бросилась назад в танцевальный зал. Всю ночь она лежала на спине, таращилась в потолок и содрогалась каждый раз, когда ей мерещился какой-нибудь звук. Она говорила себе, что лучший выход — забыть Александра.
Она отвлекала себя, выполняя многочисленные обязанности и навещая Бреннан. Когда мистер Тео вошел в холл с пустыми руками, умоляя о дозе слез, она смотрела, как колдуньи направили ему в грудь пистолет и пригрозили, что испортят ковер, если он не уберется из гостиницы. Она так и не вернула ему коробочку с пилюлями, хотя та по-прежнему лежала у нее в кармане.
Послеобеденная очередь наркоманов растаяла. Гейл подметала холл, шваброй вырисовывая мусорные полукружия, и вспоминала о письменах Александра. Когда с холлом было покончено, ей пришлось сесть на нижнюю ступеньку и отдышаться. Руки тряслись, она потерла их и почувствовала, какие они старые и костлявые.
К ней подбежала Бреннан. Поводка на девочке не было.
— Они хотят тебя видеть. — Бреннан оглянулась, посмотрев через плечо в сторону гостиничного бара. — Большие неприятности.
Малышка сделала реверанс и с хихиканьем побежала вверх по лестнице.
Обшитые красным деревом стены бара, должно быть, некогда предполагали тепло и изобилие, однако сейчас помещение казалось душным и тесным. Обычно его запирали на замок, поскольку сестры не хотели, чтобы кто-нибудь украл жалкие остатки спиртного. Гейл обнаружила, как можно отпереть замок, практически сразу в начале своей работы в гостинице. Примерно тогда же выяснилось, что она любит односолодовое виски.
Колдуньи сидели рядышком на бордовом кожаном диванчике, обхватив ладонями хрустальные стаканы со скотчем, стоявшие у них на коленях.
— Мы слышали, ты воровала у нас, — небрежно заметила та сестра Грейс, что находилась слева.
Гейл ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из них пил. Их влажные губы беспокоили ее больше, чем обвинение.
Близняшка опустила палец в скотч и помешала напиток, звякнув кубиками льда.
— Думаешь, молодость и симпатичная мордашка маскируют сообразительность?
О чем они узнали? Гейл попыталась вспомнить обо всем, что взяла у них.
— Ты кормишь нашу Книгу.
— У него есть имя.
Обе сестры издали необычный звук, означающий насмешку, почти хрип.
— И не я держу человека в заточении, — продолжила Гейл.
Еще один присвист.
— Кто тут в тюрьме, а кто тюремщик? — Левая Грейс сделала выпад в сторону Гейл и расплескала свой скотч. — Его истории состарили нас.
— Дорогая, ты по-прежнему красива. — Правая Грейс провела рукой по лицу сестры.
— Я забираю его.
Однако слова Гейл прозвучали бессмыслицей даже для нее самой. Она понятия не имела, куда могла бы переправить пленника. Однако мысль о том, чтобы делить Александра с колдуньями (и воспоминание о том, как они разоблачились и направились в его комнату), причиняла ей боль.
— Он трахал тебя?
Правая Грейс ухмыльнулась, пробегая пальцами по седым волосам сестры.
— У него член в форме авторучки.
— Ужасно острый.
— Больно до ужаса.
Выбегая из бара в холл, Гейл услышала, как одна из них выкрикнула:
— Мы единственные, кто никогда не устает от его историй. Мы ухаживали за ним. Берегли его.
Когда голые руки заледенели на ветру, Гейл пожалела о своем решении так быстро покинуть гостиничное тепло. Она бесцельно прошла два следующих квартала, убеждая себя в том, что наутро колдуньи протрезвеют и успокоятся. И возьмут ее обратно, если она пообещает избегать Александра.
Она видела пар от своего дыхания. Ближайшая дверь вела в магазин спиртного. Осколки стекла покрывали почти весь пол. Полки были разграблены, вероятно, уже давным-давно. В одном из проходов она нашла и отряхнула плакат с рекламой виноделен в Пенсильвании. Завернувшись в него, Гейл улеглась на какие-то старые деревянные поддоны и попыталась уснуть.
Зашевелилась она, когда было уже довольно поздно. Те прокисшие остатки вина, которые плескались на донышках разбитых бутылок, казалось, окутали слизистую ее горла. Голова болела, и состояние здорово напоминало похмелье.
С утра на колдуньях были надеты веселенькие ночнушки в цветочек. Сестры нахмурились, когда Гейл вошла в холл.
— Мы считали тебя своей дочерью, — заметила одна из старушек.
— Однако ты стала чересчур своенравной, и мы не можем больше тебя любить, — сказала другая и револьвером показала на дверь. Оружие в ее руке блестело, словно смазанное маслом.
