Хотите верьте, хотите нет, а происшествие это самое что ни на есть подлинное… Дань уважения фантасту Виктору Колупаеву.
Минувшим летом у меня гостил мой добрый старый знакомый из провинции, большой поклонник изобразительного искусства.
Вдвоем мы обошли все памятные места Северной Пальмиры.
Побывали и в Русском музее, куда, признаться, я давненько уже не заглядывал.
Некоторые залы мой спутник проходил, не замедляя шага, иные полотна окидывал рассеянным взглядом, у других застывал на продолжительное время.
Особенно долго он изучал картину Казимира Малевича «Черный супрематический квадрат».
Невольно его избирательный интерес отложился в моей памяти.
Позднее, когда мы покинули музей и направились в сторону Инженерного замка, я все же полюбопытствовал, чем именно вызваны его предпочтения.
Его ответ прозвучал неожиданно:
— Испытывал на прочность свою теорию относительно того таинственного воздействия, которое это полотно оказывает на многих творческих людей.
— Ясно, — кивнул я. — Первозданный мрак, потаенные глубины мироздания, конец старого искусства, беззвездная мгла над Россией…
— Вовсе нет, — отмахнулся он. — Никакой мистики. Моя теория — вполне прагматического свойства…
И тут же, безо всяких настояний с моей стороны, он развернул передо мной эту свою теорию.
Должен признаться, что я лично далек от тех дискуссий, что вот уже без малого целый век ведутся вокруг самого знаменитого творения Малевича. Но кое-что о «Черном квадрате» читать доводилось. И восторженные восхваления, и язвительную критику.
Однако те выводы, о которых поведал мне мой друг, были для меня совершенно внове.
Вот почему, поразмыслив позднее о нашей беседе, я отважился все же положить ее на бумагу, хотя бы в самых общих чертах.
— Как известно, к моменту создания «Черного квадрата» Малевич был далеко не юноша, — приступил к рассказу мой приятель. — Кисть он впервые взял в руки в 11 лет. А в конце 1915 года, когда этот холст экспонировался на футуристической выставке, ему уже перевалило за 36.
То есть, за плечами была четверть века творческого стажа, сотни полотен, эскизов, рисунков, набросков, причем, в разных жанрах и стилях.
Вдобавок, обладая полемическим даром, он писал статьи и манифесты, выступал с докладами о новых веяниях в искусстве, о своем видении творческого процесса.
В определенных кругах его имя уже пользовалось известностью, но в целом художник Малевич оставался «одним из равных».
Многое изменилось после «Черного квадрата».
Публика была столь шокирована небывалой дерзостью живописца, что пересудов об этом акте эпатажа хватило надолго.
Прошло не так много времени, и Малевич стал европейской знаменитостью, а затем и мировой. Теперь он был уже не «одним из равных», а небожителем, гуру, учителем с большой буквы.
Именно благодаря успеху «Черного квадрата».
Кстати говоря, новая власть не слишком-то его и зажимала, напротив, периодически выдвигала на различные руководящие посты.
Даже в 20-30-е годы, когда советских художников, как и их полотна, выпускали за границу с немалым скрипом, у него состоялись выставки в Западной Европе — Берлине, Вене и, кажется, в Цюрихе.
Правда, с начала 20-х он сам надолго отложил кисть в сторону, увлекшись теоретическими работами, но в конце того же десятилетия снова обратился к живописи.
Теперь он больше трудился в реалистической манере.
Некоторые работы этого периода хорошо известны: тот же «Автопортрет», который называют творческим завещанием мастера потомкам.
Но всё равно, ни одно из последних полотен не могло и в малой степени сравниться по успеху с «Черным квадратом»…
Тут я не удержался от реплики:
— Спасибо, что напомнил о фактах биографии Малевича. Но в чем же тайна, в разгадке которой ты преуспел, простояв четверть часа у полотна?
— Доберемся и до тайны, — успокоил он меня. — Должен отметить, — продолжал мой спутник, — что Малевич отнюдь не являлся первооткрывателем самой идеи «Черного квадрата».
Аналогичный по замыслу сюжет лет за двадцать до него воплотил на полотне француз Альфонс Алле — писатель, журналист, сатирик, художник, склонный к эксцентрике и абсурдистским выходкам.
Одна из его работ изображала тоже черный, только не квадрат, а прямоугольник.
Назывался этот, с позволения сказать, шедевр «Битва негров в глубокой пещере темной ночью».
Он экспонировался на выставке «Отвязанное искусство», кажется, в 1893 году.
Но и Алле, кажется, позаимствовал саму идею у кого-то из своих соотечественников.
— Между прочим, Малевич мог и не знать о предшественнике, — заметил я.
— Может и так, — кивнул мой приятель. — Ведь Альфонс Алле изначально задумывал свою галерею, как некую пародию на только-только входившую в моду эпатажность. Тут прикол, анекдот, хохма без каких-либо претензий на мировую славу. А пародии и хохмы, даже самые блестящие, как правило, сиюминутны. Сегодня они у всех на устах, а завтра, глядишь, о них уже забыли.
Но, перефразируя Наполеона: от смешного до великого — один шаг.
И этот шаг удалось сделать Малевичу.